Дорис. Морские рассказы

Читал он почти до пяти часов вечера, а потом обратился к Газарову:

– Что-то у меня в глазах двоится.

Тот посмотрел на Лаврова поверх очков и усмехнулся:

– Ну, и правда. Пора тебе заканчивать, потому что в пять пятнадцать у нас совещание. Так что ты, давай, сдавай мне папки и можешь ехать домой. Завтра приезжай к девяти часам.

Лавров потянулся, разминая затёкшую спину, положил папки на стол Газарову и вернулся домой.

Ему завтра надо отвезти Нину к восьми часам на работу, а потом уже можно читать эти долбанные папки до обеда.

К восьми вечера он подъехал за Ниной. Когда она села в машину, то он обратил внимание на её расстроенный вид.

Лавров притянул её к себе, обнял за плечи и поцеловал.

– Ну, что ты такая хмурая? Что-нибудь случилось?

Она отстранилась от него:

– А ты как думаешь? – сделав паузу, она недовольно продолжила. – Конечно! Всё нормально! Муж уходит в рейс на восемь месяцев. Всё нормально! – она начала заводиться.

– На шесть, – едва удалось вставить Лаврову.

– Ах! Я даже забыла – на шесть, – раздражение Ниночки начало переливаться через край. – Это, значит, полгода мне быть одной. Как же мне всё это надоело! – горечь сквозила в каждом её слове.

Тут надо было что-то срочно делать, а то женская логика может довести вулкан до извержения и тогда от цунами никуда Лаврову не деться.

– Ну, так я же ухожу не на гильотину или на войну. Вернусь же. Это же не навсегда. У нас же всегда так было. А потом, когда вернусь, мы опять будем долго-долго вместе, – Лавров постарался привлечь жену к себе и поцеловать.

 – Поедем, отдохнём в тёплые края, – он попытался вновь заглянуть ей в глаза.

От его слов они потеплели и он вновь прижал её к себе.

Ниночка мягче, но уже без надрыва продолжала выливать на мужа своё недовольство:

– Я-то думала, что ты выговоришь себе четыре месяца, как было раньше. Четыре через четыре ты работал, и у тебя всё получалось. Я уже привыкла к такому режиму. А тут опять шесть месяцев.

Это же полгода я буду одна! – чуть ли не со слезами в голосе воскликнула она. – Мне никто не поменяет кран, меня никто не погладит, мне никто не скажет ласкового слова, меня никто не возьмет за руки и не поцелует их, и не заглянет в глаза. Опять ночью спать одной в этой чёртовой холодной постели. Как мне всё это надоело! – уже с надрывом вырывалось у неё.

Лаврову всё это прекрасно понимал. И это за последнее время был уже не первый такой разговор.