Красный Лёд

Сима с наигранным безразличием расчесывала волосы, стараясь казаться уверенной в присутствии мужа. Это он притащил ее в это захолустье, поднял до зари и вынуждает лезть в горы, где ей не место.

– Ребят, извините. Можно мне попросить вас на пару минут? Думаю, мне нужно пообщаться с нашей примой балета.

Андрей вопросительно поднял брови, Наталья торжествующе ухмыльнулась, предвкушая расправу над спесивой девчонкой.

Дверь захлопнулась, и Глеб присел на койку, устало разглядывая кажущееся невозмутимым лицо жены.

Она прекратила расплетать заполстившиеся пряди и с опаской бросала взоры на мужа. Он молчал, и молчала она.

– Пора бы. Время не терпит! – неодобрительно кивнула Наталья в сторону двери. – Она, как дитя неразумное. О чем с ней вообще можно разговаривать?

– Ты спешишь с выводами, – предупредил Андрей медсестру. – У нее в голове беспорядок, но она интересный человек. Сдается мне, Глеб не зря ее взял с собой.

– Перестань! Быть не может, что она ему… ну ты понял.

– Нравится? Кто знает!

– Он женат! Для вас, мужчин, это еще что-то значит? – нахмурилась женщина.

– Может, она просто сестра жены! Или еще какая родственница! – шкодливо развел руками помощник. – И он…

Андрей не успел договорить. Сима вылетела из двери, как подстреленная.

– Куда это она? – недоуменно обратился к другу первый помощник.

– Пошла умываться и завтракать. Через пятнадцать минут собираемся внизу. Андрей, помоги ей спустить вещи!

Через четверть часа команда в полном составе топталась у крыльца.

Густой лес, чернеющий в тенях ночи, утонул в сливочном тумане предстоящего дня. Красное солнце, зардевшееся ото сна, едва показало из-за утренней дымки румяную щеку. Хоровод последних июльских деньков завершал прощальный танец цветения. Совсем скоро роса начнет остывать, и теплые ветры уступят место северным, предосенним. Прожорливые початки листьев успели вобрать в себя сок земли и магию солнца, и теперь, пресыщенные, рисковали отвалиться от тощих веточек и пасть бесславной смертью у ног дерева-прародителя.

Трава понуро ложилась вдоль разбитой дороги, рассохшейся от жары. Утренняя алмазная влага целовала землю и дарила стебелькам надежду на отдохновение. Поле дышало свежестью. Запах отсыревшей почвы и листового гноя сводил ноздри с ума, побуждая вдыхать чистую летнюю благодать, непривычную городскому забитому носу.

В застывшем утреннем воздухе легко угадывался шум воды бурной реки Катуни, некогда священной для алтайцев.