Лысая

– На колени вставай, выродок, – произнёс Вольный, сжимая в пальцах пистолет, – на колени вставай и ноги мне лижи, урод.

– Ты ебанулся…

– НА КОЛЕНИ!!! – взревел Вольный.

– Кончай, пацан, – снова попыталась заговорить ему зубы Лысая, – сейчас менты приедут, тебя от такой хуйни никто не отмажет…

– Пасть заткни, шлюха. Нихуя мне не будет, у меня батя олигарх. А если и будет – насрать мне, главное, чтобы урод этот…

– Не убивал я его, ясно тебе?! – крикнул ему Кир. – Я не знал, что он сдохнет! Слово пацана даю!.

.

– Я тебе сказал: вставай на колени.

– Кир… – негромко произнесла Лысая.

Они встретились глазами. Она с сожалением кивнула: «Делай, что он говорит».

Кир медленно согнул колени, опустил их прямо в лужицу воды: по ней пошла рябь. Вольный приподнял ствол – и, поймав момент, пока он отвлёкся, Пашка ринулась на него, стремясь отбросить его руку от Кира.

До Вольного было меньше метра, но Лысая двигалась будто бы в замедленной съёмке. Громыхнул выстрел, и всё вокруг будто бы сотряслось в едином звуке.

Крик замер у Пашки на губах.

В лужу дождевой воды брызнула кровь.

Глава 5. Боль и смелость

1

Пашка помнила всё настолько смутно, будто была пьяна – а те отрывки, что всё-таки запомнила, изо всех сил старалась забыть. И чем чаще старалась, тем чаще они навещали её сны.

Никого и никогда она не била так сильно и остервенело, как в тот момент – Вольного. Всё его лицо было изувечено в мясо, руки были переломаны, всюду – кровь. Это Лысой хорошо запомнилось.

Ещё запомнился неожиданно громкий голос Сумчика, что-то кричащий в трубку: он вызывал скорую, сидя рядом с Киром. После этого Сумчик приказал Лысой свалить: вид у неё в тот момент был совершенно безумный. Если бы приехали менты, то она стала бы первой подозреваемой.

Она не помнила, что происходило, когда она вернулась домой. Не помнила, как умудрилась вымыться, чтобы не запачкать кровью постель. Не помнила, что говорили ей родители. Лишь когда пришла мать, Пашка не выдержала и заплакала бессильно и отчаянно, как не плакала никогда.

Она ничего никому не могла объяснить, впала будто бы в долгий анабиоз.

Лысая не знала, сколько проспала, но проснулась глубокой ночью. Почти что инстинктивно проверила вибрирующий телефон. В горле, в глазах и в голове было ужасающе сухо.

Звонил Сумчик.

Пашка взяла трубку, но ничего не смогла сказать, приложив телефон к уху.

– Их отвезли в больницу, – сказал Сумчик коротко.

Лысая с трудом пересилила себя.