Лысая

Это лето получалось то непомерно жарким, то чересчур дождливым.

Вскоре Вольный появился – и кажется, действительно один. Зазвучали его и Кира негромкие голоса. Даже не слишком было похоже на стрелку, эти двое будто бы поговорить сошлись.

Сумчик вопросительно показал Пашке два пальца у рта – есть ли сигареты? Та выудила из куртки пачку и протянула её Сумчику. Тот закурил.

– Скорее бы, – сказал негромко и замолчал. Не хотелось, видимо, влипать в неприятности из-за Кира.

Подойдя к самому углу, Лысая обратилась в слух: стало интересно, о чём говорят эти двое.

– Так это ты был? – спрашивал Вольный.

– С хуя ли это я? Ты ничего не докажешь.

– Ты просто скажи, ты его арматурой ёбнул?

– Я вообще не ебу, кто он, ясно?! Мне насрать…

– Ты в курсе, что этот пацан в больнице умер?

– Мне насрать! – сказал Кир уже громче, и Пашка похолодела, поняв, о чём они говорят. Теперь она была не уверена, что всё действительно было так, как им описывал Кир. Вот только откуда Вольный знал того боксёра?

– Слушай сюда, мудозвон, – медленно проговорил Вольный, подходя к Киру.

– Я его не убивал, – сказал Кир в тон. – Я не знал, что он сдохнет. Ебанул, чтобы он не залупался, на кого не следует.

Наступила тишина. Пашка осторожно выглянула из укрытия.

Кир и Вольный стояли друг напротив друга. Вольный был немного ниже его, поэтому смотрел снизу вверх, одетый в чёрную с белыми полосами куртку и длинные шорты, достающие до колен загорелых волосатых ног.

– Так ты чё, из-за него мне стрелу забил? – спросил Кир спокойно. – И хуле ты мне сделаешь?

Вольный медленно сунул руку во внутренний карман куртки и так же медленно достал оттуда чёрный пистолет. Сжал его в руке – и направил на Кира.

– Он моим другом был.

Тот отшатнулся. В глазах его мелькнул страх.

– Стой на месте, – сказал Вольный тихо.

Лысая рванулась на них из укрытия, но Вольный заметил её первым, взревев:

– СТОЯТЬ!!!

И она замерла, подчинившись приказу: пистолет был направлен в лицо Киру, ствол упёрся в переносицу.

– Ствол опусти.

– Ты, мразь, друга моего убил. Ты, блядь, думаешь, я это забуду, а?!

– Убери пистолет, мудила, – сказала Лысая как можно более спокойно (сердце колотилось как бешеное), – в колонию загремишь. Нахер тебе это надо. Остынь.