Отражение в зеркале

– Пожалуйста, не надо, – шепчет мальчик, глотая слезы, до последнего надеясь, что его услышат, что поймут и перестанут приходить. Он должен! Ведь кто, если не он… Кому еще можно довериться в этой жизни, если не самому близкому и родному человеку?

– Все хорошо, малыш, – свистящий шепот заставляет вздрогнуть всем телом и еще сильнее вжаться спиной в стену, подобрав под себя ноги и прикрываясь одеялом до подбородка, – Я люблю тебя, ты ведь знаешь это, так?

Парнишка кивает, не в силах произнести ни слова. Конечно, любит.

Он каждый месяц это доказывает, точнее, показывает. А так хочется забыть!

– И сегодня у нас с тобой особенная ночь, – говорит мужчина, протягивая руку к выключателю и зажигая яркий свет над их головами.

Крепко зажмурившись, мальчик всхлипывает, утирает слезы дрожащими пальцами и смотрит на него большими доверчивыми глазами. Может быть, сегодня не будет так страшно? Вдруг он решил просто посидеть с ним? Не будет раздеваться, не ляжет с ним в кровать, не станет тереться об него…

– Пожалуйста, папа… – голос дрожит, прерывается, замирает на секунду.

 – Папа, не нужно.

– Мы ведь любим друг друга, да? – кивает мужчина, медленно снимая с себя рубашку и бросая ее на пол. Шаги возобновляются, едва различимые из-за толстого ковра под ногами. – И сегодня я хочу, чтобы ты доказал мне это, Кирилл.

Парень застывает. Слишком хорошо он знает этот взгляд: потемневший, мутный, сальный; рот кривится в ухмылке, которая потом даже днем стоит перед глазами; руки медленно спускаются к штанам, развязывая шнуровку на легких трениках, приспуская их вниз.

Да, сейчас его заставят лечь, повернуться спиной, и он снова почувствует…

Туман. Не позволяет вспомнить, дает забыть…

Он будет лежать смирно, пока папа пыхтит над его ухом, шепча какие-то слова, поглаживая его по голове, по плечам, по спине и бокам.

А через пятнадцать минут уйдет, оставляя растерянного, испуганного, униженного сына одного в комнате. Уйдет и не увидит, как тот быстро прошмыгнет в ванную и с остервенением будет натирать себя мочалкой, смывая следы отцовской «любви».

Ведь папа знает, что эта тайна останется между ними, и не боится. Никто не проронит ни слова на утро, как будто все было лишь сном, но воспринимающимся по-разному.

Все ближе и ближе, шаг за шагом, пока не оказывается у самой кровати, пристально разглядывая сжавшегося в комок сына, что с ужасом наблюдал за действиями мужчины. Опять усмешка искажает загорелое лицо отца, превращая его в уродливую маску.