Любовь к святой Лузии, или Поэмы горящего духовного сердца

Лузия и я… Мы летим, как во сне,

К престолу, который узреть невозможно

Иначе, как сердцем, горящим в Любви.

Вдруг глас: «Обручается в дусе раб Божий

Лузии, чей дух в этом храме царит», —

Огромном, как Небо, как Солнце, кипящем

Духовным огнём, от которого я

Возжёг моё сердце, что горнего жаждет,

Дрожа, как свеча. И, любовью звеня,

Поют мои губы поэмы Лузии.

Вот кольца на пальцы нам нижет Господь…

Какое блаженство, оставивши плоть,

Склониться, лобзая, как светоч, персты ей!

Познание невозможного

(Тридцать седьмой взгляд

на изображение девственного лика святой Лузии,

что в притворе церкви её имени в Сидаджи Нова в Белу-Оризонти)

Ты можешь перестать чудотворить,

Лузия, если охладею сердцем

И разучусь любовную молитву длить,

Проснувшись утром, в небо не смогу вознесться…

Нет! Это хуже смерти.

Любой ценой. Увечность, слабоумье —

Приму. Стерплю. Ради любви на всё готов —

Любви к всему живому в бытии подлунном,

К тебе, Лузия, нежный ангел мой,

К глазам, что отвечают взглядом взгляду,

К перстам, что скрыты за целебною травой,

И духу…

Вот, я его пламенем объятый,

У ног твоих моления творю,

Всего себя в любовь пресуществляя,

Духовным взглядом я тебя средь духов зрю.

Они нисходят и меня благословляют.

В глазах Лузии – свят. И, смерь поправ,

Благоговею перед Высшим и пред сущим,

Травой горя, вне времени цветущей,

Я счастлив, невозможное в любви познав.

Трава святой Лузии

Покорность судьбе

В разнузданных гимнах мир смерть призывает,

В гордыне кичась, разлагаясь от злобы,

Хваля Мухаммада и господа Слова,

Любовь растоптав, над Творцом издеваясь…

Печально, что вместе со злобным народом

В огне термоядерном сгинуть придётся

И мне, и любовный псалом оборвётся,

Презренный людьми и их денежным богом.

Сердечный же огнь на скрижалях Небесных

Продолжит сию и грядущие вирши.

Прейдёт человечество, путь свой избывши,

Но мой не умолкнет молебен безвестный,

Лишь станет бессловным, понятным творенью —

Духовному, плотскому – всем без изъятья.

Им буду, как прежде, весь мир целовать я,

Как гений Вселенной, забывший про время,

Утративший плоть, став Любовью Самою,

Её беспредельем, красой, глубиною —

Огнём, в чьём кипенье Всевышний зачнёт

Планету и снова Землёй назовёт.