День, когда он вернулся

Рука вроде вторая была цела, по крайней мере, кости не торчали, но, подымая ее, она падала, лишенная действующих мышц. Напряг ноги, и они с болью, но шевелились, спина не сломана, значит, есть шанс. Превозмогая себя, чтобы не отключиться, осматриваясь по сторонам и продолжая мучить шлем, все же добился от него результата, он стал его немного согревать. Но света все так же не было видно, прислушавшись немного, он ничего не услышал. Темнота давила на него, он не знал, куда ему идти или плыть, но, подгребая рукой, он неизвестно куда направился.

Барахтая рукой и лежа на спине, он двигался, голова во что-то уперлась. Трогая рукой, это было что-то твердое, скорее всего, камень. Повернув лицо и слегка подсвечивая подсветкой, увидел было без единого выступа и ровная, словно стена, по которой он восходил на гору. И, придерживаясь стены рукой, стал по направлению ее двигаться, смотря на стену. От полной темноты ему было плохо, было ощущение, что сейчас что-то упадет ему на лицо. Неизвестно, сколько он проплыл так, но несколько раз остановился перекусить батончиком и, с трудом откусив кусочек, положил его в шлем. Ощущая запах не только крови и воды, но и еды, ему становилось легче, и не давили мысли в голове. Усердно проплыв, он не заметил, как впал в горячку и как его всего трясти начало. Становилось и жарко, и холодно, казалось, что кто-то плывет за ним и воет ему под ухо. Словно вот-вот из темноты на него выскочит кто-то и будет его медленно поедать. Вкус крови усиливал этот эффект, который периодически густой массой ощущался во рту. Что-то у него было перебито, и оно не болело, как ни странно, только из сосудов выплевывала кровь. Мощная снежная буря скрыла долину и все ее окрестности, замело его транспорт метровым слоем льда, и всё покрылось сверху коркой песка. Пальцы коснулись острых углов, и, не понимая, что он делает и когда это сделал, с трудом залез на камни и, лежа на животе и истекая кровью, которая капельками стекала у него с лица в воду, впал в бред. Выкрикивая что-то в темноту и бормоча, трясясь страшно в конвульсиях, несколько дней он провел так, совершенно не осознавая себя. Открыл глаза и, смотря в темноту, не отдавая себе отчета в том, кто он такой и что ему делать, сел на камни. Только боль по всему телу бежала и насыщала его этим первым чувством, которое он испытал. Снял шлем и отложил его в сторону, и тряпка, висевшая у него на голове, слезла вслед. Спину оттягивало что-то, он снял сначала металлическую трость с двумя выступами, отложил ее.