Мой дядя Пир-Будаг

Через неделю дядя Пир-Будаг вернулся домой. Он рассказал, что сторонникам шейха удалось прорвать оборону красных и что последние под натиском врагов отступили вниз. И еще сказал, что в течение всего этого времени он помогал красным партизанам на их позиции, носил воду, еду, пас коней, возил хлеб из пекарни, а потом седлал лошадей перед отходом партизан.

Около полугода в аулах высокогорья шли сражения с воинами-гази, которые нахлынули со стороны Грузии, отступив туда после первого подавления мятежа имама Гоцинского.

Наступила зима, суровая, голодная, потому что несколько лет подряд были неурожаи. Бабушка в черном траурном платье и платке, которые не снимала со дня смерти старшего сына Рашида, все время вздыхала, вытирая слезы, а дедушка читал молитвы.

Тревожно было на душе и у остальных родственников – как ни говори, а война есть война, и никто не застрахован от самых страшных неожиданностей. Люди ждали всякой весточки, окружали каждого пришлого или проходящего мимо, желая узнать новости.

Доходили слухи о том, что снизу из России на помощь местному ополчению и партизанам переброшены регулярные войска и что они, преследуя остатки разбитых отрядов имама, снова загнали их на крутые высоты Аварии, граничащие с Грузией. Эти слухи оказались достоверными.

В одну из завьюженных зимних ночей в окно нашего дома постучали. Бабушка выглянула и увидела человека в длинной бурке, запорошенной снегом, голова его была закутана белым башлыком.

– Мама, это я, – тихо сказал дядя Арслан-Бек.

Бабушка, всплеснув руками, кинулась к нему. Все в доме поднялись, забегали, встал на ноги и дедушка. Вытянув вперед обе руки, в одном ночном белье он, словно большой ребенок, неуверенно ступая ногами, пошел навстречу сыну. Радость встречи с вернувшимся из боев трудно описать.

Вместе с дядей Арслан-Беком вернулись многие партизаны. Пали в местах сражений четыре человека. Но войны без жертв не бывает, хотя каждый, идя туда, надеется, что выживет. А когда настигает смерть, уносит с собой тайну последних дум.

Зима в том году была лютая. Большие снегопады одели окрестные горы, крыши домов, узкие улочки села в пышные наряды, дышащие свежестью и снежным ароматом. Казалось, все погружено в зимнюю спячку: и люди, и природа. Лишь голубые струйки дыма, медленно поднимавшиеся к небу говорили, что там, под снежными сугробами, лежащими на ступенчатых крышах, теплится жизнь.

Изредка выходили люди из дому в это время.