Дядюшка-флейтист (сборник)

– Я, тетенька, катушку уронила, – послышался тихий ответ; из-за дивана выглянуло худенькое личико с остриженными под гребенку белокурыми волосами и большими задумчивыми глазами, над которыми резко выделялись темные приподнятые брови, придававшие лицу выражение не то испуга, не то удивления.

– Липочка! Петр Васильевич! Идите чай пить! – низким, грудным голосом кликнула Марья Ивановна, не обращая больше внимания на девочку за диваном.

За тоненькой перегородкой послышалось движение. Отворилась дверь, и вошла девушка – полная, черноглазая, как две капли воды похожая на сидевшую за столом женщину.

Девушка была в широком розовом ситцевом капоте[1 - Капо?т – женское домашнее платье свободного покроя.]; волосы ее на лбу были завиты в бумажные папильотки[2 - Папильо?тки – кусочки бумаги, на которые накручивают при завивке пряди волос.]. Она поспешно подошла к зеркалу и стала внимательно разглядывать свое лицо.

Из-за дивана на смотревшуюся девушку устремились любознательные детские глаза.

«Это Липочка опять на свой нос смотрит», – мелькнуло в стриженой белокурой головке.

– Ах, это противное кривое зеркало! Ну когда вы, мамаша, соберетесь купить хорошее? Своего лица узнать нельзя! – воскликнула черноглазая девушка.

– Подожди милая. Вот когда твой батюшка свою роденьку[3 - Родню, родственников.] с рук спустит… тогда можно будет и о наших удобствах подумать… Тогда и зеркало тебе купим.

– Смотрите, мама! Какая досада! Опять отчего-то у меня нос краснеет… Что мне делать?!

– Помажь на ночь кольдкремом[4 - Кольдкре?м – косметический крем для смягчения кожи.

], – посоветовала мать.

Развалистой походкой Липа подошла к столу, села удобно на диван и отложила себе с сухарницы половину булок.

– Не осталось ли у нас, мамаша, ливерной колбасы да вареньица? – спросила она гнусавым голосом, небрежно положив локти на стол.

Мать ласково улыбнулась:

– Ишь ты лакомка! Избаловала я тебя! Так и знала, что за чаем попросишь… Конечно, припрятала…

Она поднялась, достала из шкафа кусочек колбасы, чашку с отбитой ручкой и отдала все дочери.

– Петр Васильевич, да иди же чай пить! Наталья, бери свою кружку! – сказала Марья Ивановна, отставляя на край стола желтую кружку и откладывая ломтик хлеба, два сухаря и кусочек сахару.

Наташа вышла из-за дивана. Это была бледная, худенькая девочка лет семи-восьми, одетая в какой-то старый длинный балахон и в стоптанные туфли.