Ветер

Мы —

наги – на ложе: кто влюбился.

Мерцают потно: грудь, живот,

и чресла – ягодою виснут…

Мы люди. Всяк из нас – умрет.

Нас в землю грязную затиснут —

не спросят, кто нас обмывал,

кто в погребальные рубашки,

слепяще-чистых, наряжал…

и так во тьме замрем, букашки,

в дощатых длинных кораблях,

сработанных по росту, точно…

Ах, баня, мальчик вот, в слезах —

он в зеркало глядит нарочно,

он видит!.. – амальгама – дрянь…

сползает… отражает еле

старуху, ржавую как скань, —

она забыла в колыбели

себя… и груди – козьи – врозь —

девчонки рядом с ней… из чана

льет на старуху: друзу, гроздь,

хрусталь и слиток, сон тумана,

гремящий ливень, водопад —

воды?!.

Льет – жизнь, что не придет назад, —

лови: морщинами, губами…

Льет – слезы!.. Поцелуи – льет!..

Мальчонка, что на баб ты голых

так пялишься?!.. раззявив рот,

глядишь на них, парных, веселых?!..

Им на тебя, пацан, плевать.

Уж больно хороша парилка.

Трет дочь мочалкой жесткой – мать.

С гранитных плит крадет обмылки.

Дрожит слезою меж грудей

алмаз – у молодой. У старой

зад шире римских площадей,

и задохнулась от угара,

и ловит воздух черным ртом…

Гляди, малец, как это просто —

вот так и мы как раз умрем,

в парных клубах увидя звезды…

Вот так – вон, в зеркале – гляди —

обнимемся, застыв улиткой,

в любви, – а там – пойдут дожди,

пойдут косящие дожди —

к помывке собирай пожитки…

И, плача, – невозвратный путь!.

увидишь в амальгаме мыльной:

во тьме горит сосцами грудь,

глаза, – а дале – мрак могильный…

А дале, в духоте, во мгле —

малек, два зуба, щеки – красны:

как банный пар навеселе,

как меж грудей алмаз опасный,

ты верил в то, что жизнь прекрасна.

ТЫ БЫЛ РЕБЕНКОМ НА ЗЕМЛЕ.

АНКОР, ЕЩЕ АНКОР!..

В табачной пещере, где дым, как щегол,

Порхает по темным закутам,

Где форточка, будто Великий Могол,

Сощурилась мерзлым салютом,

Где добрая сотня бутылей пустых

В рост, как на плацу, подровнялась… —

О, сколько штрафных этих рюмок шальных

За мощным столом подымалось!.

Где масляных, винных ли пятен не счесть

На драной когтями обивке, —

В каморе, где жизнь наша – как она есть,

Не сахар, не взбитые сливки, —

Один, человек на диване лежал,

На ложе в ежовых пружинах,

Тощой, востроносый, – ну чисто кинжал —

Махни, и вонзается в спину…

Он пьян был в дымину.