Хайям – наш современник. Восточные мотивы

Безразлично влюбленным, во что одеваться,

Что на землю стелить, что под голову класть.

Потому, его строки всегда вдохновляли и поэтов и художников.

Прошлое не отпускает. Художник Хусейн Бехзад. Тегеран

Некоторые исследователи считают, что даже Александр Сергеевич Пушкин знал стихи Хайяма. Увлекся востоком и стал более резок в своих высказываниях о духовенстве. А в его знаменитой эпиграмме четкость, резкость и построение очень сходны со стилем Хайяма:

Полу-милорд, полу-купец,

Полу-мудрец, полу-невежда,

Полу-подлец, но есть надежда,

Что будет полным наконец.

Однако вот целомудренно-порядочных или выдающих себя за таковых, его стихи будоражили и раздражали:

«Он вольнодумец, разрушитель веры; он безбожник и материалист; он насмешник над мистицизмом и пантеист; он правоверующий мусульманин, точный философ, острый наблюдатель, ученый; он – гуляка, развратник, ханжа и лицемер»

Так писал о поэте русский ориенталист профессор В.

С последними определениями профессор немного погорячился. Омар Хайям почти не пил вина и в развратных действиях замечен не был.

Что же касается ханжи и лицемера – это уж явный перебор. Хайям гнал свою жизнь во весь опор, говорил всегда то, что думал, и не боялся наживать себе врагов.

Само творчество Хайяма свидетельствует, что он никогда не жалел о содеянном, воспринимая все невзгоды стойко и с философским юмором:

«Ловушки, ямы на моем пути —

их Бог расставил и велел идти…»

И эта позиция Хайяма мне оказалась близка – уже не раз задумывался что:

По гладкой дороге жизнь мчится быстрее,

Мелькают столбы легко прожитых лет.

Ухабы же делают жизнь подлиннее —

На этом пути все же больше побед.

Пред этой дорогой и этой судьбою,

Что жизнь подарила без всяких прикрас,

Склоняюсь за то, что не ведал покоя

И нос разбивал и коленки не раз.

Иначе бы не был таким никогда я,

Иначе не сделал того, что я смог.

И я философски свой нос вытираю,

А в принципе ведь и поплакаться мог.

Совпадения моих сегодняшних взглядов с мироощущением поэта и философа раннего средневековья сначала удивили, а потом подтолкнули к более серьезному исследованию жизни и творчества восточного мудреца и философа.

И сразу нашлись новые точки соприкосновения.