Царапины на пустой бобине. Восьмистишья

    (20/10/14)

Ящерка

Ящерица-дирижабль ползёт на зенит – в зените

дирижирует фотовспышка [покажется, что вы спите —

и сон – будто бы одышка – раздувается в пузыре эмбриона

прочтя полсвета] застывает в жесте стекла,

обращённого в вазу, в пальцы. Ящерка не ожила, но ожидает Мяса —

в печати, в литографии в архитектуре, в текстуре

музы, которая здесь, над нею, в завалившейся на бок восьмёрке

ящерка разбивается в пятна света – который бурит её или стоп-кадром скошен.

    (28/10/2014)

«Где нет природы – я на вас…»

Где нет природы – я на вас

любуюсь, как живой на мёртвых —

внутри поэзии червей

оставшийся вновь без присмотра.

И если кто-нибудь в сию

минуту с пастухом природы

пытается заговорить – стена меж них [на двух] стоит,

поскольку смерть себя не стоит.

«Едва ли этот вещный мир – был обращён, как в человека…»

Едва ли этот вещный мир – был обращён, как в человека,

в сухую тварь без слова, и моргают птичьи слайды света…

О, бычья радость изнутри, из ноября строгая лодку

меня везёт, а снег гудит, что телеграф – верно это:

я выхожу в простуды двор и горлом становлюсь бутыли,

в которой тварью зарождён, чтоб стало всадников четыре,

и ты моё лице сотрёшь в своём лице, и жажду выльешь

во флягу снега, что суха, которой выживешь и выйдешь.

    (7/11/14)

«Нет никаких обид – всё сочтено…»

Нет никаких обид – всё сочтено

В полете жужелиц холодных и – прекрасно,

Что не спешишь, не говоришь, ино-

Язычно промолчав, что неопасно

Стать ангелом подводным, через свет

В полёт шагнуть и падая к коленям

Твоим присесть, и слышать то,

Как смотрят на тебя её олени.

«Так вот, пойми, что нас с тобою нет…»

Так вот, пойми, что нас с тобою нет,

а свет, который этой амальгамы

минует зеркало и зрение – не свет,

а маятник внутри иглы и ткани.

И мы, взойдя, как птаха из зерна,

лес прошиваем лапой – водянистый,

как трепетная жаба, что жирна

или в язык отмерена сгуститься.

    (09/12/14)

Сани

Город предстанет невидимым. День ото дня

не ототрешь, но возможно припомнишь меня:

даже не контуры – шорох травы к сапогам

дымом приклеен, как выдох [к] холодным саням

тем, что пейзажи вокруг режут словно бы хлеб.