Царапины на пустой бобине. Восьмистишья

    (18/08/14)

«Прилипла к свету мошкара…»

Прилипла к свету мошкара,

жара плывет в своём востоке,

перебирает чайхана

базар шофёров невысокий.

И контрабандный этот путь

неправильной – но русской – речи

возможно ангелам вздохнуть

позволит из её увечий.

    (31/08/14)

«Надломленный озера лёд…»

Надломленный озера лёд

подержить в такой же руке,

когда она таять начнёт,

чтоб стать теперь дверью в реке…

И чуешь, что нас повезли

в холодных [как ноздри] санях,

чья лошадь, как колокол, спит

в небесных моих еbeнях.

    (21/09/14)

«Кем вписан мир в зрачок своей же смерти [?]…»

Кем вписан мир в зрачок своей же смерти [?]

и рассечён, как тополя живот,

что в стаде липовом идёт, от края третьим,

на водопой. Из всех своих свобод

он выбрал человека, что за берег

взглянуть поспел и вслед плотве пропал,

и там, внутри себя, он крутит голос —

как ключ к часам, которые сломал.

    (26/09/14)

«Ангелы – это шары, снеговики…»

Ангелы – это шары, снеговики,

с кровеносной системой из веток, ветоши, мусорных слов.

Только и слышишь их скрип изнутри: запиши —

дальше – синицы в сосульках (то есть внутри) и – хлоп-хлоп

прямо по темечку или по тени твоей

катятся то костяные, то лепят детей —

и в палиндром разгорается бог вдалеке

и замерзает, как глаз без пейзажа – ничей.

    (10/10/14)

Татарин пятницы

Снег ошибается в движенье

и голый в слове, будто мир

в рожденье неприметном, сменит

у мужика спирт на эфир.

И в этот миг противоречья

противоядье принесёт

татарин – на ордынской речи —

со снегом в паре в пар идёт.

    (17/10/14)

«В повозке воздуха чебак…»

В повозке воздуха чебак

своей двойною головой

всё тычется о свет и прах —

своим удилищам другой.

Так входит птаха на чердак,

где человеческим лицом

пугается и ловит страх,

стучащийся за воздух ртом.

    (21/10/14)

«Прямая речь, складная как аршин…»

Прямая речь, складная как аршин

и клюквенный ожог на пятом пальце

под видом новых облаков своих лежит,

сплетённая внутри земли, как тяжесть.

Отмоешь голос ледяным дождем,

на хлебных корки две звук разломаешь —

и сумасшедшего в самом себе найдёшь,

где хруст ангины яблока признаешь.