Ангел в ночи. Забытые дневники

Где ты его берешь? Сама ведь могла бы съесть такую вкуснятину. Все-таки дефицит.

– Бог велел делиться, Людмила Станиславовна, – Зиночка засмеялась, – Где беру, где беру, – она неожиданно стала серьезной, – В Елисеевском в очереди стояла, в Москве беру!

– Зиночка, какое у тебя красивое платье, – заметила Люба, – Ты заказывала его, или готовое брала?

– В Москве покупала. Целый час в очереди в «Московском» стояла. Сто восемьдесят рублей отдала! Всю зарплату! Сестра еще добавляла, – гордо заявила Зиночка, – Оно японское!

– Да, Зиночка, мы тут все обзавидовались, – смеясь, добавила Константинова.

– Людмила Станиславовна, теперь «Я» буду самой модной женщиной отдела! – рассмеявшись, добавила виновница торжества.

– И декольте у тебя какое… модное, – Светлана Владимировна хитро прищурилась и покачала головой, – Лизунов уже успел оценить, – Светлана засмеялась.

– Да, уж, замечательный человек наш Лизунов, – Зиночка потрясла головой, – Все замечает… Полюбовался моей впалой грудью, и что он там нашел, не пойму? – Зиночка отвела рукой декольте и посмотрела внутрь.

Перенесемся теперь в здание заводоуправления. Большое фойе на втором этаже обито деревянными рейками. Вдоль стен стоят длинные черные диваны с металлическими поручнями, на которых сидят люди и монотонный шепоток чередуется с визгливыми криками, исходившими из другой комнаты. В приемной директора завода всегда многолюдно. Рядом с окном стоит большой стол, на котором расположился большой черный телефон с массивным циферблатом и огромными белыми кнопками.

За столом сидит секретарь. Дверь отворилась, пропуская вперед Феликса. Он грузно наклонился вперед и переступил порог. Багровый румянец окрасил лицо, шею и даже ладони сильных больших рук. Он остановился на мгновение, медленно обвел зал глазами. В неожиданно наступившей тишине было слышно, как большая стрелка настенных часов шумно перепрыгивает с одной кочки на другую. Феликс сжал руками документы, сдвинул брови и огромными шагами направился к выходу.

Он летел по аллее трудовой славы, как мессешмидт, а в голове все крутился крик Генриха Сигизмудновича:

– Мне нужны люди на сборке! Приборы для Астрахани делать некому! – Генрих всегда визжал, он даже не кричал, а повышал голос до такой высоты, что он переходил сначала в крик, потом в контральто, а потом в визг, уподобляясь визгу токарного станка.

– Астрахань по плану только в январе, а сейчас ноябрь! – Гольденберг нахмурился и стиснул зубы, – Подождут.