Яблоко от яблони

Здесь тихо, тихо, даже сны и те

на цыпочках проходят в темноте,

ни одного лица не различишь,

такая темень и такая тишь.

Такая блажь – вполголоса дышать,

чтоб шёпоту ничем не помешать,

как будто в нем, расслышанном едва,

особенные спрятаны слова.

Без этих слов, без шороха в ночи,

без никому не ведомых причин

не может быть ни утренней зари,

ни первой электрички из Твери.

Судаки, сороки, бобры

После долгой разлуки в четыре дня

рассмотри меня, расспроси меня,

как сорока с выводком сорочат

по утрам под окном кричат,

как бобры широким хвостом шуршат

в сухостое из камыша,

как черемуха вечером хороша —

любоваться, но не дышать,

как по дну подлодкой идет судак

и качает воду туда-сюда,

и меняет плотность и цвет вода

и становится как слюда.

Я смотрела в воду четыре дня,

так, что стали цвет и глаза менять —

то ли цвет земли, то ли цвет огня,

то ли цвет речной у меня.

И река одна не меняет цвет,

растворяет себя в траве,

зарастает илом и камышом,

где бобры шевелят хвостом.

Тишина до времени, до поры,

слышен хруст растрескавшейся коры,

и летят, плывут, шелестят, шустры,

судаки, сороки, бобры.

Смородина зреет

Солнце просвечивает сквозь небо,

яблоням вглядывается в лица,

ищет дырочку – просочиться,

вылиться, вырваться ему где бы.

Вот от черемуховой макушки,

словно от маковки золочёной,

в чашку раскрывшегося пиона

солнечных зайцев бегут веснушки.

В листьях зеленых смородины красной,

как на рентгене, прожилок скелеты,

и изнутри распирает от света

круглые бусины ягоды рясной.

Нужно проснуться до солнца летом,

раньше рассвета, встать спозаранку,

чтобы увидеть неба изнанку, чтобы тебе

рассказать об этом…

– что у тебя? говори скорее…

– а у меня… смородина зреет…

Я напишу

Я напишу – читай меня, листай

и складывай слова и смыслы вместе,

ставь между ними плюсик, словно крестик,

но крест на всем прочитанном не ставь.

Все будет продолжаться день за днем

медлительно сиречь неторопливо:

река плюс ива, водоем плюс ива…

Мне кажется, река – не водоем.

Мне кажется, она теряет смысл,

по горло зарастая камышами,

и рыбы забывают, чем дышали,

и пьют туман рассветный, как кумыс.

А ты дыши, дыши, и мне пиши,

я буду пить слова твои густые,

пока они в разлуке не остыли,

не остудили утренней души.