Войной опалённая память

– Спросите у своей жены, – смело ответила София. Она уже знала, что Илясов оставил в деревне Роги свою старшую жену Маньку Луцевич, а сейчас вынудил жить с ним молодую и красивую комсомолку Стэфку из деревни Кошели.

Иногда такая дерзость либо усложняет дело, либо приносит неожиданную развязку. Вот и сейчас уязвила мужское достоинство эта фраза дочери о женах вооруженного до зубов начальника полиции, и он посчитал за лучшее не связываться с девчонкой в присутствии своего вооруженного отряда.

– Смотрите у меня! – сказал Илясов, уходя, и всей гурьбой они подались в соседнюю деревню, где в лавке могли кутнуть и покуражиться.

Я и без него знала, что смотреть надо в оба глаза. Судьба сводила нас с ним неоднократно. А его зловещий почерк вскоре проявился с новой силой. О нем заговорили все наши деревни. И где мог родиться такой зверь?

ДЕЛЕЖ КОЛХОЗНОГО ИМУЩЕСТВА

В марте 1942 года фашистские власти распускали наш колхоз имени Свердлова, делили наше колхозное имущество. Муж был активным участником коллективизации, одним из первых председателей этого колхоза.

Население из деревень Борцы, Замошье, Храновое, Блащитник, Гурин, Ячное и других было собрано в начальной школе в деревне Пересельки. Народу пришло много, школа всех не вмещала, многие стояли на улице у открытых дверей, на крыльце, у открытых окон.

Вел собрание староста Николай Писарик, следил за порядком сам начальник полиции Степан Илясов. Были представители из Гресской управы. Что можно было ожидать от этих душегубов, ставленников фашистских властей? конечно же никакой справедливости, никакой пощады активистам и семьям коммунистов!

Первым взял слово староста Писарик и дал направление выступающим, при этом вводилась новая форма обращения.

– Граждане, господа, – начал бывший учитель, а сейчас староста волости.

– Я, конечно же, не могу защищать советскую власть. Не может быть у меня к ней никаких симпатий. Правда, советская власть дала мне образование, я стал учителем, однако родители мои раскулачены, высланы с родных мест и находятся на чужбине.

Не могу забыть я этой обиды и простить большевикам… – завершил он свою речь и посмотрел на очередного выступающего, которого сам подготовил.

В таком же духе выступил и полицай Николай Губарь, которому не было еще и двадцати лет:

– После того, как моих родителей раскулачили, я попал в детдом. Никак не могу простить большевикам за своих батьков. Как мог, я всегда вредил советам и не жалею об этом.