О движении ангелов

И звонит телефон,

Говоришь, что убьем

Президента США тем же способом,

Ты уйдёшь, и в пустом

Доме ждать, а потом

На Америку бомбу мы сбросим…

«Ну а далее, – говоришь, – Алым флагом, малыш,

Мы покроем весь мир, словно магмой,

Там где вражеский сопротивления очаг был,

Останется лишь овраг от взрвчатки,

И тогда к Мировому порядку

Приведём остальных, применяя насилие.

Мы достаточно ждём, в нас достаточно силы,

Если ещё подождем, нас положат в могилы,

Мы погибнем, словно не жили.

Словно в пыль всех нас превратили,

Отпустили, но так и не простили.

Ждёшь и смерть ты несёшь – так давай же убьешь,

Я жду также, как ты меня ждёшь,

И тогда я вернусь очень скоро, клянусь, и поздравлю тебя с Первомаем,

К Геноциду я пусть и принуждаю,

Когда нет меня рядом, не я убиваю,

Поразить тебя ядом должна я.

Ты согласен уничтожить дотла всю Ось зла,

Не оставив потомкам их следа?

Ты согласен лишь ждать?

И из глаз твоих свет чтобы нес нам одну лишь победу?

Чтобы выстроить цепь, что несёт только смерть, из реакций ядерных расчеплений,

Безобразие проследует в Ад,

И демократию навеки угасит распад,

Беспощадный распад, на молекулы распад?

Ты согласен убивать?»

Да, согласен.

«Ты согласен меня долго ждать?»

Да. Согласен. Согласен. Согласен.

В Ленинграде зеленела трава.

Появлялась на деревьях листва.

Приземлился самолёт мой едва, и тогда

В аэропорту меня встретили два…

И сказали, что ты мертва…

А когда в тот же миг я лишь взглядом убил

Девятсот человек, телефон зазвонил.

Мне сказали, что Министр один пошутил,

Чтобы я перед ним на коленях просил

Не сажать, ведь я вряд ли смогу убивать,

Если вырвать глаза мне и позвоночник сломать,

И велел мне явиться в военкомате.

Я сказал ему, что скоро приеду, а когда я набрал номер деда,

Дед сказал, что Министр пожалел очень быстро,

Что донос на него в тот же миг был написан,

И что убьют его точным выстрелом.

Дед сказал: «Убивая, нужно быть осторожным,

Ведь однажды в округе не останется прислуги,

И убив всех, придётся лопату брать в руки.

Хоронить эту грязную мерзость в разных кучах и жечь эти кучи.

А когда мы истребляем кошерно, умирают они беззвучно,

Мы не мстим, эта смерть не научит

Никого, кто заслуживает быть кошмарно измученным.

Да и как бы ты тварь не измучил, она знает, что на том свете ей станет лучше.