Сегментация Жизни

– Вчера сама сказала, – добавил Лёшка, разглядывая что-то за окном; повернулся ко мне лицом, он изменился, был сосредоточен и, мне показалось, расстроен. – Утром ко мне заходила за хлебом и сказала.

Я поставил стакан на стол, я молчал. Лёшка ещё раз почесал своё фланелевое пузо, хмыкнул что-то в нос и криво, уголком рта усмехнулся:

– А знаешь, кто отец?.. Юрыч отец, представляешь?

– Юрыч?.. – откликнулся я туповатым эхом.

– Да, представляешь, Ю-рыч, – разделяя звуки, раздражённо повторил он.

Определённо, Лёшка был чем-то обозлён.

– О чём они вообще думают? – бросил он в сторону. – Ни у него, ни у неё нет ни гроша за душой. И наркоши оба…

– Она тоже? – спросил я наивно.

Лёшка посмотрел на меня вполне так выразительно.

– Конечно!.. Раньше курила чуть ли не ежедневно.

– А месяц какой?

– Ты про что?

– Ну, беременность…

– Семь недель говорит.

– И что, продолжает курить?

А вот сейчас Лёшка мог и вспыхнуть, но мрачно лишь буркнул:

– А я почём знаю? Они оба ненормальные!

– А это точно?.

– Что точно?

– Ну, беременность…

Раздражение, бурлившее где-то в Лёшкиной голове и временно отступившее в его фланелевое пузо, вдруг снова рвануло к макушке.

– Ты что, не отошёл ещё от вчерашнего?

– Почему… Отошёл, – обиженно откликнулся я.

– А чего тупишь?

– Да, нет, всё понятно. – Я покивал головой для пущей убедительности и скинул себе в горло оставшиеся капли драгоценной янтарной жидкости.

– Ладно, пойду.

Я ещё посидел, повертел в руке пустой стакан, а потом посмотрел на календарь. «Может такое быть?» – спросил я себя и поскрёб подбородок. Сам себе с горечью и признался: «Может».

Стучать пришлось долго и громко, но Майка всё-таки открыла дверь своей комнаты. Вышла в халате, растрёпанная, сонная, но отчего-то счастливая, с обыкновенными своими смешливыми бесятами в глазах. Ох, любил я этих бесят в её глазах, любил и страшно боялся одновременно, потому что бесята эти не знали покоя и всегда были предвестниками озорства, а то и хуже…

– Заходи, заходи, – Майка неожиданно обрадовалась мне, улыбнулась и, схватив за руку, почти затянула в комнату.

«Пальцы всё-таки у неё короткие и толстоватые», – подумалось мне к чему-то, а вдогонку этой мысли как нежное и доброе оправдание полетела следующая: «Но милая она всё равно и смешная».