Адонис. Французская поэзия XV–XIX вв.

Рот треугольником, а зубы как у псины,

И проступает гниль сквозь мерзостный осклаб;

Губа шанкрёзная, лобзанье как у жаб,

Лоб штукатуренный, соски дряблее тины, —

В самой Фессалии нова такая жуть!

Ты хочешь, чтобы я, припав к тебе на грудь,

Забыл свою любовь, любезную метрессу?

Ну нет, изволь служить борделю своему;

А то, не ровен час, мне принесешь чуму,

В твои объятия идти мне точно к бесу.

«Делил я ложе с дамою прелестной…»

Делил я ложе с дамою прелестной:

Лобзала и вертелась, как юла,

И шею мне руками обвила,

Как оплетает плющ утес отвесный.

От наслаждений в нашей схватке тесной

Мне показалось, что она спала,

Похолодела, и тогда со зла

Я речью укорил ее нелестной:

«Мадам, вы спите? Иль неведом вам

Жар чувственный, что так присущ страстям?»

И та, метнувши взгляд почти порочный,

Сказала: «Нет, готова клясться в том,

Что не спала, но от таких истом

Жива ль, мертва ли, я не знаю точно».

Одной даме, игравшей на лютне сидя на коленях дружка

Одна красотка, сев мне на колени,

Вкусить давала сладостных наук,

От лютни не отнявши цепких рук;

Я юбку ей задрал без промедлений.

Любовь зажглась от пыла и томлений,

Огнем проникла в наши души вдруг;

Я разомлел от этих страстных мук,

Сдалась моя Цирцея томной лени.

«Что, – говорю, – бездействуют персты?

Играть на лютне утомилась ты,

Где прежние аккорды с их синкопой?»

Она в ответ: «Желанный, слов не трать,

Игру не могут пальцы продолжать

В то время как ее веду я попой».

«В тот месяц, для любви столь подходящий…»

В тот месяц, для любви столь подходящий,

Мы с дамою моей укрылись в лес,

Чтоб там под сенью благостных древес

Вкусить плоды любви, сердца томящей.

От нег она сомлела в этой чаще,

И тут во мне учтивый пыл воскрес,

К лицу я с поцелуями полез

И так почтил стихами очи спящей:

– О пламенники, факелы Любви,

Коль вы чрез веки белые свои

Способны молнии метать потоком,

Почто теперь страдать ваш должен свет?

Я с солнцем вас сравню, с небесным оком,

Для коего преград и в тучах нет.