Гражданин России

Но ничем другим, как только тем, чтобы иметь счастье приобщиться к числу защитников своего Отечества. А в нынешнее время, как мне представляется, свет уже утомился от военных подвигов и славы героев, приобретаемой не за благородное дело помощи страждущему человечеству, но для его угнетения… Нынче наступил век гражданского мужества, я чувствую, что мое призвание выше, – я буду лить кровь свою, но за свободу Отечества, за счастье соотрочей, для исторжения из рук самовластия железного скипетра, для приобретения прав угнетенному народу русскому.

Михаил Бестужев: «И Ваши стихи – отражение жизненной позиции, которой Вы придерживаетесь».

Я: «Разумеется. Возможность быть одним в поэзии и другим в жизни воспринимается мной как двойственность. Такая возможность бросает тень на характер в целом. Это недопустимо. Нужно везде и всегда быть верным и равным самому себе. Я категорически исключаю уклончивость, игру оценками, способность попадать в тон».

Михаил Бестужев: «Вы счастливый человек, Кондратий Федорович: Вам, как поэту, выпала честь – публично называть вещи своими именами, избегая условностей светских формулировок».

Я: «В таком назывании видится мне освобождение человека и начало преобразования общества. Отрадно, что мои стихи печатать начали».

Михаил Бестужев: «Жаль, любовной лирики у Вас нет совсем».

Искренне недоумеваю по поводу такого рода сожалений: «Мишель, я убежден, художник должен отрешиться от тем узких и личных.

В кабинет заглядывает Рылеева Анастасия Матвеевна: «Коня, завтрак стынет!».

Я открещиваюсь от завтрака: «Матушка, у нас разговор с Мишелем».

Анастасия Матвеевна: «Михаилу Александровичу надо сил набираться. А без еды откуда силы возьмутся?».

Михаил Бестужев: «Дражайшая Анастасия Матвеевна, мы чуть позже с Кондратием Федоровичем позавтракаем».

Я соглашаюсь с другом: «И отобедаем заодно».

Анастасия Матвеевна: «Тогда я пошлю к вам Ефима. Велю ему чаю вам подать».

Я: «Ефима зовите, матушка! Пусть несет нам квасу с хлебом да капустки квашеной». (Анастасия Матвеевна уходит.)

Михаил Бестужев: «Кондратий Федорович, вам бы попробовать пьесы сочинять. Дело стоящее».

Я возражаю: «В пьесе ВСЮ жизнь человека не перескажешь».