Маяк и смотритель

И ты идёшь, куда дорога бьёт стрелой, вот карта сердца – как тебе свезло, как хорошо, что ты один, но целен с ними (с хранимыми, горящими, живыми), как вновь срастающийся с жизнью перелом. Вот карта леса, лес повсюду, он во всём, в твоей крови его озон и чернозём, и никакой стеной это не сдвинуть: мы плоть огня и дети исполинов и что не вынесем – лишь дальше пронесём. Вот карты тюрем, где бетон и сталь нам сень, и нам не выбраться отсюда насовсем, но в те минуты, когда лес недосягаем, ты держишь руки над опушкой и лугами другой души,

где вечна дикая сирень.

    13.02.2018

«Жаль, что я переживаю всё, что не должен бы пережить…»

Жаль, что я переживаю всё, что не должен бы пережить,

приставка «пере» удваивает всё, усиливает сигнал.

Я плохой мятежник – позволяю другим устраивать мятежи

у себя в стихах, в своём сердце, о котором недавно узнал,

что оно не прочнее, чем птица под натиском едущих шин,

и его не спасёт от разрывов ни смертность, ни кетонал.

Я недавно узнал, что единственный путь к себе – путь разлук,

в том числе и разлука с собой, остановка внутренних диалогов,

нужно просто идти на звук, покидая свой юг или круг,

и брести на свой Север, во тьму, к болевому порогу.

Я недавно узнал, что любой есть сторонник и друг

до тех пор, пока ты причиняешь ему «не одиноко».

Жаль, что я переживаю свою любовь, как родитель дитя,

качаю её переломанный позвоночник, не верю апноэ,

и скорблю страшно немо – мне нельзя говорить о смертях,

после морга невежливо петь всем про неземное,

говорить, что не всё умирание в вечность вверху обратят:

в нас останутся люди и вещи кладбищенскою стеною.

Жаль, что имею такое сердце, которым недавно прозрел —

это слишком красивый мир, чтобы себя от него отшить,

мой голос пристрочен к живым, пульс завязан на декабре,

но я так устал, понимаешь, я прочен, но сокрушим.

Пусть мой свет переживёт меня, как Достоевский расстрел,

как должно быть – ребёнок родителя,

птица – удар твоих шин.

    24.10.2017

Сторожить нашу тьму

Нас никто не любил и поэтому – не убил, я придумал их всех – рассказать тебе сказочки к ночи. Я ходил тёмный весь, будто кто-то меня обесточил, будто кто-то казнил – не срывался с петлёй со стропил. Нас никто не любил – ни случайный, ни нужный, ни свой. Выживают любовники – Господи, как же мы мёртвы! Я считал, что бескровный пьёт кровь из моей аорты, чтобы выжить, на деле я сам хлебал этот раствор.