Альпийский синдром

Тогда я обратно, на всех парах… А ты, брат, держись!

Выбравшись из автомобиля, я подождал, пока «Москвич» развернулся и, шоркая резиной по гравию, понесся прочь, затем, с видом неприступным и независимым, направился к проходной с портфелем наперевес.

– Евгений Николаевич! – воскликнул Мирошник, не отлипая от меня хитрым настороженным взглядом. – Какими судьбами? Ведь вы, говорят, в отпуске?

– Кто говорит? – процедил я сквозь зубы и подал ему руку – щадяще, стараясь не производить резких движений. – Одни болтуны вокруг!

Глазки у Мирошника сделались маслеными, – и мы молча, понимающе улыбнулись друг другу, потому что знали: об отпуске вчера вечером говорил я, когда втроем (третьим был Игорек) выпивали в лесу за Приозерском.

Затем я вяло пожал ладонь незнакомца, – и тот внезапно насторожился и заглянул мне в глаза быстрым внимательным взглядом. «Ну, чего еще?» – хотел урезонить незнакомца я, но после рукопожатий травмированную руку потянуло книзу еще сильнее и болезненнее, – я и не хотел, покривился.

– Вот что, Василий Александрович, давай-ка отойдем на минуту, – взял я Мирошника за локоть, и когда мы оказались одни, поинтересовался: – Кто это у тебя?

– Доктор, хороший хирург по фамилии Кукушкин. Если есть геморрой или еще что…

– Нет у меня геморроя. А дело к тебе, Василий Александрович, есть, серьезное дело. Вот, собственно…

Я вкратце изложил, зачем приехал, и пока говорил, лицо у Мирошника вытягивалось, зрачки потемнели и стали непроницаемы, да он прикрыл еще их ресницами, так что не разобрать было, что у него теперь на уме.

– Машину я спрячу, – сказал Мирошник, качая головой и сочувственно на меня глядя. – Есть у меня свободный бокс… А вам, Николаевич, надо бы врачу показаться. Эй, Виктор Григорьевич, иди-ка к нам! – не спросив моего согласия, подозвал он Кукушкина. – Тут неприятность с рукой…

Пальцы у Кукушкина оказались жесткими и быстрыми, но орудовал он ими легко, умеючи, – и через несколько секунд манипуляций с моим плечом он выдал диагноз:

– Связки порваны.

– Операция?! С чего вдруг? – похолодел я, как похолодел бы всякий нормальный человек, пуще всего на свете опасающийся попасть в руки коновала. – Может, срастется?

– Не срастется. Приходите, сделаем играючи: хороший наркоз, полчаса времени – всего-то делов!

«Всего-то?..