Альпийский синдром

А, Женя?

И вдруг выпустил на мгновение руль, хлопнул в ладоши и дурашливо закрякал, объезжая заполненные водой выбоины в асфальте:

– Ой как рванем мы сейчас по лужам, как сыпанем мелкой дробью! Не дрейфь, Женька, прорвемся!

«Это он меня заговаривает, – наконец сообразил я и в ответ состроил благодарную гримасу, хотя не испытывал сейчас ничего, кроме раздражения, усталости и потерянности в этом безжалостном и бездушном мире. – Он-то, может, и прорвется, а я…»

Между тем дорога потянула на взгорок, и в редких просветах между придорожными кряжистыми тополями замелькали первые дома Приозерска, карабкающиеся на следующий взгорок.

– Вот так-так! – вздохнул Ключарев, с жадностью закоренелого рыбака взглядывая на широкую привольную воду серо-стального отлива. – Сколько сговаривались – так и не позвал на рыбалку. А ведь обещал…

«Нашел время!» – едва не огрызнулся я, но вовремя прикусил язык: все-таки именно он, Ключарев, а не кто-либо другой, выручал меня сейчас.

Спустились на мост – и тотчас потянули в гору, уже по поселку.

– Ты вот что, возьми-ка да пожуй, – Ключарев достал из нагрудного кармана и подал мне пластинку жевательной резинки. – Всегда вожу с собой: мятная, хорошо отбивает запах. Мы с тобой люди заметные, всегда какой-нибудь нюхач найдется на нашу голову… Ну, дальше-то куда ехать?

Миновав контору рыбхоза, мы свернули в боковую улочку и через три сотни метров остановились у ворот Приозерского маслозавода.

Ворота были распахнуты, но проезд загораживал молоковоз с желтой цистерной-кузовом, и косматый шофер с накладными в руке, высунувшись из кабины, о чем-то толковал с охранником, приземистым типом в заводском камуфляже. Здесь же, у проходной, стоял директор, Василий Александрович Мирошник, плотный крепыш с брюшком, гладкой, как яйцо, лысиной ото лба до макушки, цепкими желто-карими глазами и щеточкой усов под плюшкой-носом.

– Это твой друг, тот лысый мордоворот? – поинтересовался Ключарев, пожимая мне на прощание руку. – Точно он тебе друг? Я больше не нужен? Ну гляди.