Чёрный призрак

Впрочем, в жизни им бывает и самим нелегко. Они сами же страдают от своей неординарности, если даже умеют пользоваться ей.

– Я бы хотела с тобой поговорить, – сказала она, обращаясь к моему спутнику, подарив меня таким безразличным взглядом, что во мне шевельнулось что-то от мужчины.

– А есть ли нам что сказать друг другу? – спросил он ледяным, насмешливым тоном, – Сейчас я занят, но если тебе так необходима встреча, ты можешь прийти в гостиницу. Я буду до четырех часов завтрашнего дня, но рано утром я уйду, – и он назвал номер.

Мы вышли. Ночь была ослепительна. Луна сияла во всей красе, так что на улице было светло и без фонарей. Под ногами похрустывал ледок на ещё обнаженной земле, которая ждала снега со дня на день. Я оглянулся и увидел женщину, стоящую на высоком крыльце Дома культуры. Она мне показалась какой-то потерянной. Что-то вроде жалости шевельнулось во мне, и злоба поползла к горлу.

– Почему вы так разговаривали с ней? – спросил я, едва сдерживаясь от более жестких выражений.

Мой спутник словно очнулся ото сна, взглянул мне в лицо, и я заметил, что на нём возникло жестокое, каменное выражение, но он сдержал себя.

– Это давняя история, хотя весьма интересная. Объяснения потребуют не один час, так что нам придётся разговаривать о ней долго. Не беспокойтесь, мы ещё встретимся.

– Но вы её любите, – неожиданно для себя сказал я.

Он остановился и очень внимательно посмотрел мне в глаза.

– Вы правы: эта единственная женщина на свете, которая мне небезразлична, но наши отношения давно прервались, и он вышла замуж.

Кроме того, у нее ребенок, так что всякие разговоры имеют мало смысла. Ещё одно обстоятельство, в котором я неволен, нас разделяет: мне предстоят испытания, подвергать которым я её не смею. Так что тянуть за собой ещё кого-то даже преступно. – И помолчав секунду, спросил – Что вы хотели?

– У меня ваши записи, дневники и ещё некоторые бумаги, что мне с ними делать?

Было довольно светло, и я заметил, что по его лицу пробежала какая-та волна.

Похоже, это была краска, краска волнения или сильного переживания, но с нахлынувшим чувством он быстро справился и сказал довольно равнодушно:

– Я был глубоко убеждён, что я тогда их все выбросил. Впрочем, я уезжал в спешке и совершенно забыл про них, – и вновь замолкнул на минутку. – Юность бывает смешна, а дневники довольно бесполезное занятие, кроме, пожалуй, дневников исследователей.