Цветок эмигранта. Роза ветров. Антология

Нет ни письма, ни снимка – всё за краем,

куда ступить и заглянуть нельзя,

накрыла темнота, и я не знаю,

быть может, у меня его глаза.

Дед был не стар, когда с женою рядом

упал в песок седою головой,

но нету за кладбищенской оградой

на памятнике имени его,

и памятника нет, и нет могилы —

всё заровнял железный ураган,

но я по тем дорожкам не ходила,

а больше по проспектам дальних стран.

Чтоб стала связь неодолимо кровной,

хватило малой капельки свинца,

и я своей не знаю родословной,

за исключеньем отчества отца.

Там из трубы исходит струйка дыма,

как будто из кувшина джин, гляди!

Но для меня все меньше представимо,

что в дедов дом смогла бы я войти.

Его язык мне был бы непонятен

и непривычен жизненный уклад,

но сквозь листву мельканье светлых пятен

такое же, как много лет назад.

И городок, весною в белой пене,

зимой приняв покорно снежный плен,

стоит, уже слегка осовременен,

подштукатурен, в усиках антенн.

Покрыты черепицей новой крыши,

и в садиках такая благодать!

Но там никто мой оклик не услышит,

да мне, по сути, некого и звать.

«Недосмотренным сном, недодуманной мыслью…»

Недосмотренным сном, недодуманной мыслью,

тенью, быстро мелькнувшей под птичьим крылом,

золотистым лучом, проскользнувшим по-лисьи,

взмахом чьей-то руки за трамвайным окном;

юной радуги в небе улыбкой лукавой,

вздохом ветки, упавшей в лесную постель,

и неверной, смешной, мимолётною славой

Греческий салат

К малиновой заре добавь густую просинь,

пузырчатый присол каймы береговой

и птичий кавардак, вплетённый в гривы сосен,

раскинувших шатры над самой головой.

Я северу верна, но вот сюжет весёлый!

как, Аттика, тебе придётся эта весть:

Эгейских чистых вод танцующий осколок

есть в имени моём – признание и честь.

У рыночных лотков (здесь Азия, Европа ль?)

так плотен пряный дух – хоть режь его, как сыр,

но строгий Парфенон и страж веков Акрополь,

над городом паря, вернут ориентир.

А позже, после дня, когда жара погаснет

и ляжет сонм теней к ногам кариатид,

горячую струю оливкового масла

закат прольёт в залив и берег окропит,

и в масло окунёт – так кулинар искусный

агатовых маслин бросает горсть в салат —

он ломтик темноты, поджаренный до хруста

дорожки под ногой, до стрёкота цикад.