Цветок эмигранта. Роза ветров. Антология

Тёмное время

Свет желтовато-мутный

сеет окно сквозь шторы.

Тёмное время суток.

Спешные разговоры.

На лаконичность мода.

Короток день, как прочерк.

Тёмное время года

полдень сближает с ночью.

Год – он всего лишь веха,

меньшая из отметин.

Тёмные годы века

были во всех столетьях.

В каждое, будто внове,

двери срывая с петель,

входит средневековье,

как Ежи Лец заметил.

«Я впадаю в тебя, как впадает река…»

Я впадаю в тебя, как впадает река

в океан, от заката подсвеченный алым,

на неблизком пути разбивая бока

о своих берегов сиротливые скалы.

Косяки моих рыб у тебя в глубине,

беспредельность почуя, резвятся беспечно,

но седая волна, прокатив на спине,

их назад возвращает течением встречным.

Я с собой приношу столько лишних даров —

их уже собралось, что на сердце отметин:

почерневшие брёвна разбитых плотов

и прибрежных ракит отсыревшие плети.

Так спокойно лицо уходящего дня:

света сизый опал, тихий шелест прибоя…

Теплой солью его ты впадаешь в меня

и по венам течёшь, наполняя собою.

Риск

Я рискнула однажды родиться на свет —

он мерцал так призывно и близко —

и, наивно не зная, что выбора нет,

поддалась искушению риска.

Меня вдоволь швыряло то кверху, то вниз,

я не раз пустоту обнимала,

но теперь понимаю: оправдан был риск,

хоть не я рисковала, а мама.

И пуститься на риск соблазняла тетрадь

с разлинованной голубизною:

в ней рискнула однажды пять слов срифмовать,

не поняв, что рискую судьбою.

Я синицу поздней в заоконный простор

отпустила из рук, не жалея,

когда гордый журавль за вершинами гор

был над жизнью не властен моею.

Он однажды слетел, чтоб испить из ручья

моего, непонятно-знакомый.

Я рискнула коснуться ладонью плеча

у дверей уже общего дома.

Не лукавлю, что вовсе уже ни о чём

не жалею, но выигрыш краше.

Я рискнула вчерашним остывшим борщом

ради нынешней пенистой чаши.

Что нам завтра сулит, что стоит на кону,

и длинна ли последняя главка?

Но сегодня я только покоем рискну,

как не самой высокою ставкой.

Городок

А мне не довелось увидеть деда

в глухом провинциальном городке,

ни двор его, облитый душным цветом,

ни маленькую пристань на реке,

где он стоял, быть может, у причала,

глазами провожая пенный след.

Так вышло, что война была сначала,

а я позднее родилась на свет.