Цветок эмигранта. Роза ветров. Антология

«Пробиваюсь в открытые двери, как вино, удивление пью…»

Пробиваюсь в открытые двери, как вино, удивление пью,

Получаю достаток по вере, по велению сердца люблю.

И живу, – эх, ты, бабочка-случай, всё ты рядом кружишь

у огня!

И огонь, – освежающий, жгучий окрыляет тебя и меня.

По незримым дорогам фортуны был он к смертным

не зря занесен,

Быть ему и могучим, и юным и гореть

до скончанья времен,

И пока мы скользим и плутаем в его зарослях

бликов-теней,

Случай-бабочка, кроха родная, окружи нас

заботой своей.

«Я знаю, на что и кому присягать и богу какому молиться…»

Я знаю, на что и кому присягать и богу какому молиться,

В каких ойкуменах мне счастье искать,

в какие заглядывать лица,

В какие цвета мне окрасить свой флаг,

в какие озера глядеться,

Каких добиваться немеркнущих благ

и что приголубить у сердца.

Встает мой корабль на крутую волну,

                           и море соленое бьется,

Бурлит, убегает, шипя, за корму, взрываясь

под брызгами солнца.

Ну, что ж, мореход, покоряй рубежи, —

уже не поступишь иначе! —

Ты путь свой надежный по солнцу держи

за счастьем своим и удачей.

Был век золотой и серебряный был, теперь он

напевный и звонкий,

Где страстью азарта наш пафосный пыл вплетен

в ежедневные гонки,

Где каждый стремится быть первым, – прости, Господь,

нам причуду такую,

И нет никаких неудач на пути, когда говорим мы:

«Рискую!».

Век солнечный – так мы его назовем. Свети,

нам родное светило,

Под самым прямым и надежным углом, чтоб вширь

разрослась наша сила.

Да будет поэзия небом сильна, и солнечным светом,

и морем,

Упруга, как тело тугое зерна, бесстрашна,

как Рим перед боем.

Картины

…Народы погибли, не успев прославить свои имена.

    Лев Гумилев. Древние тюрки

И бежать, спотыкаясь и падая, голосить,

вспоминая опять,

Как внезапно, нежданно, нагадано, налетает

неведомый тать,

И потом, как идут окаянные грозным клином

в железном строю,

И как гибнут родные, желанные друг за другом

в неравном бою.