Вкус полыни

От «мокрого обморожения» у нас опухли уши, и мы были похожи на «слоников». Мокрое обмораживание, как объяснил нам потом врач медсанчасти, наступило в силу разницы температур – согретой теплом головы подушки и температурой в палатке.

Наш «недосып» обернулся для нас лишь обмороженными ушами. К несчастью Николая, на бревно, под которым он спал, наехал танк. В результате этого наезда он остался на всю жизнь без одной ступни и с повреждённой рукой.

Более всего Николай расстраивается по поводу того, что будет отчислен из училища и никогда не станет офицером-танкистом.

Я, как могу, успокаиваю его. Говорю ему, что, сетуя на невзгоды, которые нам приходится порой переживать, мы и думать не хотим, что это, возможно, лучшее из всех зол, что преподнесла нам судьба, учитывая сделанный нами собственный выбор. Он весьма недоверчиво реагирует на сказанное мной.

– Это какая-то философская чушь, – говорит он.

– Я понимаю тебя, – отвечаю ему. – Однако подумай и скажи мне, выбор стать танкистом был твой?

– Да, мой.

– Может быть, тебе и не следовало становиться танкистом, ты этот выбор сделал наперекор своей судьбе. На выбранном тобою жизненном пути тебя могла подстерегать и большая беда, к примеру, ты мог бы сгореть в подбитом танке в Афганистане, или утонуть в танке при форсировании водной преграды.

– Конечно, и такой расклад мог быть, – соглашается со мною Николай.

– Теперь этого в твоей жизни точно не случится. Ну а, что касаемо философской чуши… Могу сказать лишь одно, что у нас нет достаточных знаний о существующем миропорядке, к примеру, нет знаний, на основе которых мы могли бы отрицать бога или признавать его.

Мы живём в потёмках, поэтому можем только рассуждать на эту тему.

– В общем, как я тебя понял, жизнь для меня не закончилась, – улыбается Николай.

– Так же, как она не закончилась когда-то и для лётчика Маресьева, потерявшего ступни обеих ног…

В диалог вклинивается старшина сверхсрочной службы Василь, который стоит третьим в нашем списке.

– С Николаем всё понятно, он мог сгореть в танке или утонуть в реке, а чтобы ты сказал, Семён, на мой счёт? Я служу в военном оркестре, «дую в дуду» и никаких смертельных опасностей рядом со мной нет. Афганистан по мне не плачет, а плаваю я хорошо…

Василь не застаёт меня своим вопросом врасплох.

– Ты мог бы, к примеру, попасть, идя по дороге на службу, под колеса десятитонного грузовика, а сейчас не попадёшь, – говорю я ему.

– Да уж.