Провинциальные тетради. Том 1

А так – все как всегда,

хотя немного влажно;

за пивом бьюсь отважно —

не важно,

что сосед уж пьян

и нос сует в стакан —

одет привычно —

лишь галстук заграничный,

отличные

усы скрутились, как могли —

такие ж – у художника Дали.

Людей я путать начинаю,

не замечаю,

не отличаю.

Трамваи

как прежде поедают что попало:

сухого дедушку, здорового нахала,

авоськи, маски, краски,

дым сигареты —

все было где-то, как будто в сказке.

Мужик метлою метет за мною.

И наши мысли неуловимы.

Шагаю мимо…

«Один, один! бессонный и смятенный!..»

Один, один! бессонный и смятенный!

Среди бумаг на письменном столе,

Среди чернильных образов вселенной,

За отзвуками света на стекле…

Мне хорошо, что нет причин смеяться,

Что нет уже ни ветра и ни сна.

Мне хорошо, что я могу остаться

В календаре, где властвует весна.

И нет уже ни звука, ни ползвука,

Все равномерно, тихо, как в раю.

И вот уже с неслышимого стука

Я невидимки голос узнаю.

Когда еще, слегка качая шторы,

Он будет дым по комнате пускать,

Вести со мной пустые разговоры

И всуе о хорошем вспоминать.

Каков тот день, когда неумолимо

Мне судьи будут выносить итог

За то, что пуля уходила мимо,

За то, что я любви не уберег.

И будет больно, и смешно, и грустно:

Де-мол, теперь смотри, мой брат, смотри,

Как над тобой висит слепая люстра

И глупо бьется бабочка внутри…

«Кому оставить горечь рая…»

Кому оставить горечь рая,

Кому оставить страх победы?

В руках мусолить чашку с чаем

И петь вчерашние куплеты.

Кому оставить холод мысли,

Бесстрастный взгляд и злые чувства?

Смотреть, как кружат в небе листья,

Как листья надо мной смеются.

Кому оставить дикость века

В двух зеркалах – зрачках беспечных?

И ждать спасительного снега,

И наслаждаться бессердечьем!..

«В той красоте – ни выстрела, ни крови…»

В той красоте – ни выстрела, ни крови,

Там – желтый лист и дальняя дорога.

В той красоте – ни зла, ни суесловий,

В той красоте – ни правды, ни подлога.

Но иногда мне кажется, что дико

В той красоте без боли и без крика…

Просчитанный по осени цыпленок

Я снова никем не замечен,

не рассекречен.

В моем углу в деревянном трухлявом сарае —

я все знаю:

каждую щепку,

каждую щелку,

я даже знаю, где какой камень лежит.