Атлантический цикл

Увижу семь смертей и семь зачатий,

Увижу меч и руку среди туч,

Семь ангелов откроют семь печатей,

И семь церквей возьмут из бездны ключ.

С кровавым ртом царица и блудница

Под зиккуратом затанцует вновь,

И Солнце станет словно власяница,

И диск луны – как спекшаяся кровь.

Весь мир, что я когда-то сотворила,

Сгниет в моей утробе соляной,

И снова будет так, как раньше было:

Слепая бездна с Духом надо мной.

НЕИЗВЕСТНЫЕ

Всё как всегда: сужается зрачок,

И жажда славы с гибельным исходом

Стрелой проходит прямо в мозжечок,

Пройдя под полушарий полусводом.

Покинув жен, детей, дома, страну,

Невест своих оставив у налоев,

Плывем на чужедальнюю войну,

Отмечены проклятием героев.

Нам волны и сирены нипочем,

Мы Скиллу и Харибду миновали.

Нам говорят: «Безумные!» – Учтём.

Нам говорят: «Погибнете!» – Едва ли.

Потомки невлиятельных богинь,

Плывем, уже почти достигли цели,

В мечтах лаская будущих рабынь,

Не ведая, что мы на самом деле —

Не более, чем воздух для бича,

Лишь зеркала, для отраженья стёкла,

Лишь фон, лишь жертвы тяжкого меча,

И даже не Ахилла, а Патрокла.

ДВЕ КНИГИ

Кентавры, боги, пифии, лапифы…

Лет восемь было мне, ну десять пусть.

Легенды древней Греции и мифы

Я знал и назубок и наизусть.

«Вначале был лишь Хаос безграничный,

Исток всего, всех мыслимых частиц…», —

Запев я бормотал давно привычный

С пяти обрывков первых двух страниц.

Дыхание рвалось на этих строчках,

И видел я, один среди слепцов,

Что можно лишь на порванных листочках

Читать рожденье мира и богов.

И я читал – от верхней и до нижней

Обложки, от доски и до доски,

До точки неизменной, неподвижной,

Последней, заключительной строки.

Там слышались героев исполинских

Удары, стоны, треск мускулатур,

Там были фотографии афинских

Гробниц, и ваз, и фресок, и скульптур,

Фигуры Илиады, Одиссеи,

Геракла булава, Дианы грудь…

А чуть позднее, в Пушкинском музее

Увидел я их мраморную суть.

Я столбенел колонною свинцовой,

Не верил мозг, не верила моя

Бессмертная душа, что за грошовый

Билет все видят тайны бытия.

Но по тому, как большинство, бесстрастны,

Не замедляют взглядов и шагов,

Я понял быстро – люди непричастны,

Глухи и слепы к магии богов.