Дальний полустанок

А тополь – он тоже уходит в проём сквозняка,

Шагает легко и на осыпях держится стойко.

Он в новой стране потечёт, как большая река,

И будет порой на его моложавых руках

По ранней весне веселиться проказница-сойка.

Мастодонт

Вдруг оказавшийся в моём засадном взгляде,

Охотник, предок, ты – ты здесь всего лишь гость.

Холодные холмы лежат в твоём укладе,

И в темноте, глядишь, опять с тобой поладит

Тень мастодонтова, в свою вернувшись кость.

Бери же эту тень, веди её на тропы.

Пойдёте вы вдвоем к уклончивой звезде.

Внизу увидите иных становищ опыт —

Кварталы точные классической Европы:

Перо очинено, и шляпа на гвозде.

Как верхняя тропа тебя переменила…

Камзол, парик, и трость, и верный мажордом.

Но стоит в кабинет – и пресвятые силы! —

Уходит мастодонт в готовые чернила,

Как будто в них всегда был стол его и дом.

По стану нотному вприсядку заплясали

Кривые дротики, и птички, и крючки.

…Смотри, как твой тотем растёт в стеклянной зале:

Пустоты флейт его пока не растерзали,

Но копьями глядят мгновенные смычки.

Ещё, ещё, ещё! Куда несётесь, годы?

Созвездий контуры уже изменены.

Чьи лица проросли в садах такой свободы?

И что за городов неверные обводы,

Как первобытный страх, встают из-за спины?

А ветер из степи окатывает лица

Огромною водой чудовищных чудес.

И рушится весна на новые столицы,

Чьи контуры в зрачок взяла уже-не-птица…

(И сделает ещё их выверенный срез.)

Но ты бросаешь текст, дойдя до середины, —

Я в продолжение не буду посвящен.

Вы возвращаетесь в промозглые равнины,

Где наших городов померкшие руины

Возможно, попросту не найдены ещё…

«Только ночью на Самайн они оживают, когда…»

Только ночью на Самайн они оживают, когда

Лунный луч бередит их наскальные злые портреты.

И недоброй ордой забредают они в города,

И лихие тогда начинают сбываться приметы.

Мы во власти у них до поры, как не выспится день.

И я вспомню с утра, – но и это я вспомню не сразу, —

Как убитый бизон поднимал на рога мою тень

И сверлил моё сердце раскосым и горестным глазом.