Любовь серой мышки

Понурый, как побитая собака, он вышел из учительской во двор, где его поджидал весь съёжившийся Тимка. Сын догадывался, что математичка «пилила» отца, и что сейчас тот в отместку задаст ему хорошенькую трёпку.

Но вопреки его ожиданиям, отец и пальцем к нему не притронулся, всю дорогу, пока они ехали, он был хмур и молчалив. Зато Оксанка, в отличие от них, весело смеялась, рассказывая им о нехитрых детсадовских событиях.

Когда до дома остался один поворот, сзади кто-то настойчиво посигналил. Игорь оглянулся.

Тогда он резко затормозил, торопливо вышел из машины. Следом остановился знакомый новенький автомобиль. Через полминуты оттуда вышла, протягивая ему руку в тонкой перчатке, улыбающаяся Адель. Она была в нарядной белой шубке и такого же цвета сапожках.

Женщина внимательно и, как ему показалось, недоумённо посмотрела на букет белых роз, которые он прихватил с собой.

– А я вашу машину заметила, когда вы стояли у магазина, и последовала за вами, – с улыбкой сообщила она, пристально глядя ему в глаза.

– Помните тот чудесный вечер на лесной поляне! Какая тогда была прекрасная погода! Только вы нас почему-то быстро покинули!

Она ещё о чём-то говорила, призывно сверкая глазами и подкрепляя свои слова свойственной ей полуулыбкой.

Теперь её вызывающая красота ещё больше его поразила. Её синие глаза, казалось, проникали в самую душу.

– Вы, Игорь, вероятно, торопитесь, а я вас отвлекаю, – извиняющимся тоном проговорила Адель, зябко поёживаясь и постукивая изящными сапожками. И опять остановила свой взгляд на чуть увядших цветах.

– Нет-нет, что вы, – поспешно заверил он и тут же смущённо протянул ей цветы, не понимая, зачем он это делает.

– Это вам!

Он кашлянул, пряча неловкость.

Разрумянившееся на холоде лицо у неё вспыхнуло от удовольствия.

Боясь, что она сейчас уйдёт и больше он её никогда не увидит, Игорь торопливо со смехом принялся рассказывать о том, какую головомойку он только что получил от Тимкиной учительницы.

Он с увлечением говорил, какие проделки устраивает ему шаловливая детвора. Однако через некоторое время вдруг спохватился и замолчал, боясь предстать в глазах этой красивой и, по всей вероятности, умной женщины, эдаким шутом гороховым, который поверх голов своих детей уже ничего не замечает.