Неожиданная классика

Когда цепочку зла

Вы сами развязали,

Зачем так пылко

Недовольны нами?

Сломив сопротивление мольбами,

Вы с важностью вещаете потом,

Что женщина – сосуд с грехом,

А ведь её вина – лишь в состраданье.

Вы, храбрецы, похожи на детишек:

Создав чудовищ без соображенья

В своём могучем воображенье,

Дрожите от фантазий вы излишних.

С тщеславьем глупым ищете её вы,

Подобную Таис, себе в опору,

Но лишь Лукрецию в насмешку

Отдают вам.

Как весело смотреть на дурака,

Когда, испачкав зеркало какой-то дрянью,

Дивится он, что больше нет сиянья

И в зеркале как будто мгла.

Хоть милость явите, а хоть презренье,

У вас всегда кончается одним:

Коль любят вас – обманывают верно,

А ненавидят – вам смешно самим.

Нет преимуществ ни в одном из мнений:

Пусть осторожна и строга она —

Зовут разгневанно её неблагодарной,

Уступит – станет дурой легковерной.

Вот и шатаются глупцы,

Виня несправедливо

Одну за то, что будто бы спесива,

А ту – за доброту как у овцы.

Как же найти достойную нам меру,

Чтоб успокоить пыл претензий ваших?

Жестокая вас оскорбляет страшно,

Доступная – в любовь лишает веры.

Ваш вкус колеблется

Меж злобой и страданьем:

Блаженна та – не жертва на закланье,

Что скажет «В добрый час!» при расставанье.

Дают свободу нам любовные мученья

И дарят для полёта крылья,

Одновременно превращая нас в создания плохие.

Чего же злитесь вы на измененья?

И чья вина сильней

Поддавшихся страстям:

Её, которая сдалась мольбам,

Или его, кто о грехе молил так?

Кого же в сём несчастье нам винить?

Хотя и то и это плохо:

Он платит за любви уроки,

Она за деньги рада согрешить.

Чего пугаться той вины,

Что вы в себе несёте?

Иль изменяйте нас в желательном вам роде,

Иль вами созданных любите.

Довольно мудрствовать и размышлять

И, разума со временем набравшись,

От безобразия сего уставши,

Мы к заключению придём, что виновата страсть.

Я строю укрепления благие,

Чтобы не сдаться прелестям мужчин.

Вы вместе всё в себе соединили:

И плоть, и дьявола, и мир.

Сонет I

Ты мне противен, Сильвио, я оскорблена,

что образ твой проник в мои слепые чувства,

и хочется прижечь след от укуса

как будто бы от скорпиона.

Ты отравил смертельным ядом словно,

когда застиг меня врасплох искусно,

и даже ненавидеть тебя гнусно,

вот до чего ты плох, скажу я непритворно.