Лукич

– Давай девочку родим? Будет нянькой, – Колька нашёл нужную частоту, подошёл к жене и приобнял за талию, глянув за её спиной в телевизор. – О! Начинается! Тихо! – скомандовал он, и мы все опустились кто куда.

Промелькнула заставка, отделяющая основные новости и культурные. Диктор сообщила:

«Сегодня в Союзном доме культуры и самодеятельного творчества профсоюзов состоялось открытие выставки фотолюбителя Семёна Невзорова».

Сеня стоял, вцепившись взглядом в чёрно-белый экран. Сюжет начался с момента, когда погас свет, тут же сменился освещённым видом зала, а голос за кадром рассказывал про автора и идею выставки.

– Товарищ Остапов, расскажите зрителям: завешанные фотографии – это ваша идея? – спрашивала молоденькая журналистка.

– Скорее, совместная. Мы не хотели, чтобы до начала представления работы рассматривались все вместе.

– Но, честно говоря, это выглядело пугающе: по стенам мрачные ткани, потом неожиданно погас свет…

– Тем не менее, эффект появления одной фотографии в круге прожектора был поразительным, согласитесь? Готов поспорить, – Колька потряс раскрытой ладошкой, словно сеял муку, – если бы не такая подача, зрители не смогли бы погрузиться в многоплановость кадров, в детали.

Журналистка улыбнулась:

– Необычная подача, тут должна согласиться.

На экране опять появились зрители, рассматривающие фотоработы. Задержка на пустом гвозде…

– Подскажите, – раздался мужской голос, – ситуация с пропажей работы тоже спланирована?

В кадре вновь появился Колька. По его лицу никто не догадался бы, нервничает он, удивлён или спокоен. Едва заметно пожевал губы и бодрым голосом ответил:

– Конечно. У нас всё было сделано так, чтобы вызвать интерес, чтобы зрители задавались вопросами…

– Однако пока ответы на них не очевидны, – теперь на зрителей смотрела та же журналистка с микрофоном, стоявшая рядом с Колькой.

– Да я давно говорил Лукичу, что его фотографии достойны выставки, – вставил Николай.

– Лукичу? – подал голос пожилой журналист, и камера показала его лицо. – Обычно так называют людей в возрасте, а Семёну, как мы поняли, около тридцати.