Мёртвый поводырь

По правде говоря, ей всегда безумно нравилось, когда он её раздевал. Вскоре горячие руки его уже уверенно заскользили по её телу, и вот уже слитые друг с другом тела их змеились по влажной траве. У неё буквально перехватывало дыхание от его ненасытных поцелуев; гладкое-гладкое, словно стиранное небо над ними в такт их движениям резво подпрыгивало. И снова, в который уже раз она весьма удивилась: каким непревзойдённым мастером в любовных играх стал её прежде застенчивый супруг.

Она прекрасно помнит, что раньше у него по этой деликатной части были сплошные комплексы, он даже когда обнажался, смущённо просил её отвернуться, эта его застенчивость невольно передавалась и ей, и так они чуть ли не всю супружескую жизнь прокомплексовали. А теперь он не такой. До чего, господи, меняет людей жизнь! Впрочем, какая жизнь? Если тут господствует смерть.

Можно смело сказать, что сейчас они впервые познавали друг друга, словно два ученика, сдающих экзамен.

– Послушай, мой друг, а вдруг я забеременею? – Ксения испуганно отшатнулась. – Представь себе, какую я пищу дам для здешних обывателей, да и как я покажусь на работе, наконец, что скажет моя мать. А сын? Да я от стыда провалюсь сквозь землю, если мой мальчик догадается.

– Всё это, малышка моя, не более, чем паника, – он с улыбкой потянул её к себе, заключил в крепкие объятия, затем опять с вожделением стал любоваться её гладким моложавым телом, с силой впился в её влажные податливые губы, и вот уже снова их жаждущие любви тела сплелись в жаркой истоме в тугой клубок, и они снова с наслаждением растворились друг в друге.

– А вообще-то, малышка моя, недурно будет, если ты и впрямь родишь мне славную дочурку, ты, наверное, не догадывалась никогда, что я очень мечтал о дочке, эдакое милое белокурое созданьице, с соломенными косичками, как бы я её обожал, а главное, если б у нас была ещё и дочка, Денис не был бы таким эгоистом, и ты не носилась бы с ним, как курица с яйцом.

– Но я уже древняя, как мамонт, ты верно забыл, что мне уже целых сорок лет, – слабо запротестовала она, впрочем, не без некоторой доли кокетства.