Жемчужина во лбу

Наконец, набрасывает на нее покрывало, но через некоторое время вскакивает с постели, срывает тонкую ткань и медленно приближает губы к холодному лику хрустальной чаровницы. На мгновение ей кажется, что лицо оживает. Она вскрикивает и убегает в комнату Патриции. Геомант приглашает всех на ритуал наказания „беспутницы“. Он бьет хрустальную красотку тростью по лицу. Сверкающий бисер два-три мгновения висит, словно роса на паутине, в воздухе, после чего узоры стягиваются к центру и превращаются в кустистый канделябр, затем – в букет причудливых цветов и в вазу вновь».

* * *

По ступенькам мраморной лестницы поднимается Гармония в пышном подвенечном платье, которое она, не надевая, прижимает к себе. На верхней площадке лестницы восседает на диване Патриция с маской Кощея в руке.

– Приближайся, – раздается голос режиссера, – роняй свое платье…

Гармония швыряет платье на пол.

– Но этого не было в сценарии!

– Это повод лишний раз показать тебя в нижнем белье на экране. Переступай через платье, поднимайся по лестнице.

– Скажи, Аламед, – спрашивает Гармония, – зачем ты постоянно принуждаешь меня играть сцены подобного рода? Я играю, потому что актриса, но в жизни – нет, не играю!

– Скажи-ка, дорогая, ведь недаром Москва, захваченная большевиками, на разграбленье отдана?

– То Бог, а то твои прихоти!

– Не кажется ли тебе, что все происходящее вокруг не жизнь, а репетиция того, что предстоит еще снять.

– Зачем ты отдал меня геоманту?

– Ты же влюбилась в него!

– Он влюбил меня в него посредством гипноза, но я испытываю чувства к нем только тогда, когда он находится рядом.

– Правильно – прелесть.

– Еще сказано: отдай Богу богово, а кесарю – кесарево.

– Если отдать Богу богово, то на земле ничего не останется, самой земли не останется. Что останется кесарю? А человек сам себе кесарь и бог. Зачем, спрашивается, Богу создавать женщину столь привлекательной, что ею прельщаются даже ангелы?

– Любовь возвышает, а порок убивает.

– От перемены пола партнера ничего не меняется.

– Нельзя сводить возвышенное к низменному.

– Что есть возвышенное? Мысль уходит вверх, но никогда не может достичь конца бесконечности. Не лучше ли облагородить…

– Порок?

– Соединив его с добродетелью.

– Несоединимые явления!

– Все соединимо, – говорит Кирсанов, – все! Особенно в кино.