Страсти по борзым. Повести и рассказы

Ольга опять свистнула.

– Смутьян, я тебе сколько раз говорила, что на дорогу ходить нельзя! Где Милка?

Но Смутьян не слушал её и, поглощённый чем-то о чём она пока не знала, сорвался с места и стрелой полетел опять к дороге.

Понимая, что что-то случилась, полная самых плохих предчувствий, Ольга успокаивала себя тем, что ни одна машина за время их прогулки по той дороге не проезжала, а значит сбить Милку не могла. Она кинулась вслед за Смутьяном.

Чем ближе она подбегала к дороге, тем больше паника завладевала её душой, несмотря на все увещевания разума.

Уже не в силах справляться с внутренним напряжением, уже догадавшись о том, что там лежит, готовая сорваться на исступлённый, отчаянный вопль, Ольга, наконец, добежала до собак и, с размаху упав на колени, припала лицом к грязному, ободранному боку Свирепа.

Рыдания разрывали ей грудь, дышать стало больно, не в силах справиться с горем, она в голос зарыдала над неподвижно лежащей собакой.

И вдруг Ольга почувствовала под своей рукой, лежащей на его груди, слабое, еле уловимое движение. Она не могла ошибиться, его грудь приподнялась и вновь опустилась, значит, он был жив.

Сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Судорожно сжавшись, оно замерло раненой птицей и, вдруг заколотилось быстро, быстро.

Плача теперь уже от счастья, Ольга начала осторожно ощупывать Свирепа, пытаясь определить повреждения. Рёбра явно были сломаны, тело было покрыто поджившими, страшными ожогами, но он был жив – это главное, а выхаживать переломанных собак было для Ольги не в новинку.

Сдерживая рыдания, лишающие её последних сил, она каким-то образом смогла поднять его тяжёлое, изуродованное тело и на подгибающихся ногах понесла на руках домой.

Приходя в себя, чувствуя постоянную, неотступную боль, открывая мутные от муки глаза, Свиреп всегда видел рядом с собой Милку. Она не отходила от него ни на шаг, сутками лежала рядом и, не отрываясь, смотрела на него. Когда её выводили на улицу, она, сделав быстро все свои дела, спешила домой, к Свирепу. Казалось, она принимала его за своего больного, страдающего ребёнка, услышав стон, тревожно сочувственно поскуливала.