Приключения Арлекина. История деревянного существа

Но ясно теперь другое, ясно, отчего люди изобрели музыку, люди так любят говорить, что они страдают, они и правда страдают, в большей или меньшей степени, чем говорят об этом; это страдание, эта боль и порождает музыку. Люди – странные существа, им мало страдать, им надо выплёскивать свою боль на других, чтобы страдали и другие, чтобы страдали все, до кого они могут дотянуться. Для этого им и нужна музыка.

Пиннь…пиллиннь…пилилилилинь…пинь…пинь…

– Бедный…Бееедный…

– Бедняжка.

Два лица, два удивительных прекрасных лица, но таких разных. Нежно-голубые волосы и голубые же глаза, прозрачные и бездонные, как небо в летний день. Чёрные как смоль волосы, густые и немного взъерошенные, и два карих глаза, как два озорных чертёнка. Обе улыбаются, хмурятся, вглядываются в него, неожиданно прыскают от смеха, как спелый абрикос при неловком нажатии прыскает ароматно-сладким соком.

– Да оставьте же его в покое, – раздаётся томный ленивый голос.

– Так уж и наверное, – возражает высокий девичий голос.

– Да уж так. Наверное…Пиннь…

Наверное. Вновь лихорадочный туман уносит Арлекина куда-то далеко, где лишь зябкая пляска образов, эхом раздающиеся голоса из прошлого и настоящего. И вновь эта страшная пустая комната, и он стоит, вытянувшись перед мастером.

– Удар! – кричит мастер Иосиф.

Арлекин делает выпад, и штык вонзается в пузо тюфячного чучела.

– Удар! – вновь кричит мастер.

И снова выпад, тренированная правая рука направляет движение удара, держит ружьё, но почти нерабочая левая лишь имитирует движение, ружьё лежит на левой ладони, но не опирается на неё. Он давно научился обманывать, он прекрасно знал, что происходит с выбраками. Гибель не страшна, не страшна и гибель мучительная, без мази долго не протянет никто, страшен позор: в один момент из штыка самого короля, из ужаса врагов, из машины праведного мщения, в одну секунду превратиться в убогое посмешище, ходячий, никому не нужный кусочек дерева, так и не получивший имени, гниющий на ходу, под насмешливыми взглядами своих бывших товарищей и ледяным презрительным равнодушием людей.

– Положи ружьё, – каркает мастер.

– А теперь подними его. Нет, нет, левой рукой. Левой! – голос мастера Иосифа гулко раздаётся в пустоте комнаты.

Всё тщетно.