Приключения Арлекина. История деревянного существа

И ясно всем окружающим, что несмотря на то, что огонь тот внешне не отличим от любого иного, он всегда будет чужим и всегда будет иным для мира, в котором огонь – это всегда порождение молнии.

Но этот огонь не молния и не от плоти её! Он появился неведомым миру образом и его свет режет глаза и умы всех вокруг, и как же всем будет легче на сердце, если огонь этот, выбившийся из стройной анфилады связанных друг с другом огней, наконец погаснет. Проходя по коридорам театра, Арлекин слышал за окнами шум города, мельком видел площадь, снующих людей, неторопливая, крикливая и суетная жизнь столицы шла своим чередом за стенами их приюта.

"Ну что же, – думал Арлекин, – во всяком случае, мы им пока что нужны. Мы раздражаем, мы презираемы и мы ненавидимы, это очевидно. Но сильные мира сего столь же равнодушны к участи деревянных существ, как и суевериям и инстинктам толпы, и мы под защитой. Однако что же будет, когда нужда в нас иссякнет? Если завтра наше существование начнёт приносить больше обременения чем пользы? Если выяснится, что деревянное войско слишком быстро сгорает в пламени боя? Если наши шутки и кривляния осточертеют и перестанут смешить их? Что же тогда?"

*********************************************************************

– Прррошёл я сорок битв и войн! Но в сердце я срррражён тобой!

Апидоро в парадном гвардейском мундире, усердно пуча глаза и припав на одно колено, простирал руки к Мальвине, наряженной в пышное, фисташкового цвета платье, томно обмахивающейся веером.

Зал был полон, десятками свечей горели люстры, сцена скрипела под деревянными ногами актёров. В ложе канцлера доброжелательно поблёскивал монокль, мерно покачивались пара дамских вееров. На мгновение черной тенью в ложе возник силуэт Манджафоко, почтительно наклонившись к канцлеру, он что-то бубнил через бороду. Монокль кивал и, повернувшись в сторону силуэта, что-то коротко ответил.

– О, Изабелла, будьте же моей! Отдайте руку мне и сердце поскорей! Без Вас бессмысленна, уныла жизнь моя, до самой смерти Вас лелеять буду я!

При этих словах Апидоро с глухим стуком ударил себя в грудь и приник ртом к руке Мальвины.

Та же картинно отстранилась и жеманно прикрыла ладонью лицо. Монокль, тускло блеснув отражением неровного света свечей, повернулся к чёрной тени хозяина театра и вновь что-то коротко сказал. Сказанное, видимо, было шуткой, ибо Манджафоко немедленно захохотал низким басом и отступил назад, полностью растворившись в темноте ложи.