Повести временных мест

Я бы молилась навзрыд каблукам и колесам,

что, разделив мою плоть на бессвязные всхлипы,

не задавали бы мне основного вопроса:

кем мы друг другу с тобой называться могли бы?

Что им, спешащим на ощупь асфальтовой твердью,

дышащим этой промозглой осенней отравой,

всем до меня, обрученной с обещанной смертью,

чье право сильного – самое древнее право?

Что им, сторонникам скучного образа жизни,

всем до того, как мы губим себя и калечим,

каждую ночь, вопреки вековой укоризне,

в свет оправляя такие короткие встречи?

Если бы ты захотел этой вечности в миге,

ласки взамен на рывок из привычного плена,

я бы сняла с тебя все шутовские вериги,

что повелели клонить перед небом колена.

Я бы не стала плести тебе новых заветов,

царство Отцово деля между мною и нею…

Пальцы согрей, закурив перед сном сигарету,

если душа на осеннем ветру леденеет.

    2016

К Мастеру

Возьми меня к себе – подельником,

оруженосцем, подмастерьем…

Вели точить по понедельникам

носы твоим гусиным перьям

и начищать до блеска наскоро

тобою брошенное слово,

быть подмастерьем возле мастера

и не просить пути другого!

Позволь мне стать твоей мелодией,

твоей исписанной тетрадью…

Не повтореньем, не пародией,

но – продолженьем, бога ради!

Позволь мне струнами, пожалуйста,

покорно длить твои аккорды

и золотом второго Фауста

родиться из твоей реторты.

Люби меня – строфу последнюю,

что между звезд раскинет корни,

искорени вину столетнюю —

она страшнее всех агоний!

Не дай в огне моим пропасть мирам,

мехам – пролить мое вино…

Я – Маргарита возле Мастера

и не прошу судьбы иной…

    Из цикла «Канцоны», 2016

Питер

Залетный ветер плоть мою похитил

и сорок дней по пустошам таскал,

но, грянув оземь, я узнала Питер

в открывшемся мне зеркале зеркал.

В меня глядели львы его и птицы,

нетварным светом тлели купола,

впивалась в окровавленные ситцы

его Адмиралтейская игла.

Неделя сна впадала в отходные,

и – будто кто рассыпал карамель! —

ночных огней цветные позывные

вели челны улиссовы на мель.

Трепал мой ветер радуги напраслин,

мостил асфальт трофейным янтарем,

купал мой дух в густом фонарном масле

и пахнул солью, морем, сентябрем.

А я лежала, жадная до тверди,

и улыбалась бреду моему,

что за одно дыхание до смерти

явился вновь распятому уму.