Чёрный бриллиант

Шефиня прекрасно понимала, как у молодого хирурга «чешутся руки», когда речь заходит о практической деятельности.

Я сокрушённо кивнула головой.

– Так, вот ещё что, товарищи, следующую политинформацию проведу сама, а дальше – по графику. На этом сегодня всё, – подытожила Галина Семёновна.

До меня, наконец-то, дошло, для чего в кабинете главврача висела огромная карта мира. Присутствующие, поднявшись почти одновременно, брали каждый свой стул, чтобы поставить на прежнее место у наружной стены. Импровизированный конференц-зал вновь превратился в кабинет главврача.

Приём хирурга сегодня начинался с утра, и я обречённо поплелась в поликлинику, представляя скукоту и рутину предстоящей работы.

Как я и предполагала, ничего интересного в этот день не произошло, если не считать пункцию плевральной полости у больного с гидротораксом. Прежде я этого никогда не делала. Конечно, я была рада, что к моему скудному хирургическому арсеналу прибавилась ещё одна манипуляция. Но мне хотелось оперировать.

Весь день, под влиянием ночного видения, меня преследовали неизвестно откуда приходившие на ум рифмованные строки, которые я еле успевала записывать в блокнотик, лежавший в кармане халата.

Когда, в конце рабочего дня, я открыла его, с удивлением обнаружила вполне завершённое стихотворение.

Прекрасный образ незнакомки

Возник как будто наяву,

И глас послышался негромкий,

Презревший светскую молву.

Гусар шептал ей молодой:

«Ждать более уж нету сил».

И тонкий стан обвив рукой,

Её он в вальсе закружил.

Желаний тайны скрыты под вуалью.

Лишь губы выдавали грусть.

Покрыты плечи тонкой шалью.

Взволнованно вздымалась грудь.

Сапфировые змеи извивались

Под ярким пламенем свечей.

И гроздья изумрудные качались,

Свисая с маленьких ушей.

Лавина чувств, сиянье глаз,

Накал желаний и страстей.

Под звуки музыки волшебной вальс

В мерцании оплавленных свечей.

Вдруг смолкла музыка, погасли свечи,

Мир погрузился в темноту.

Эпоха уходила в вечность,

С собою унося и шарм, и красоту,

Изящество манер великосветских:

Bonjor, merci, mon ami, mon amour.

И блеск мундиров офицерских,

И скачки «три креста аллюр».

Не будет больше прежних нравов,

И этого не будет поколения,

Прекрасных дам, влюблённых в них гусаров.

Всё унесёт река забвения.

Прошло две недели.