Три грозы

Надгробная плита души моей и славы,

Всё давит мне на грудь и не дает мне встать,

Красивый камень в золотой оправе,

Что мне с души не удалось всё ж снять…

Маска

Густая маска боли,

высокий лоб-

Чудесная картина:

красивей ложат в гроб.

Она идёт, как платье,

как брюки нам порой,

Скрывается за маской

обманщик – не герой.

Скрывается за маской,

чтоб спрятаться в себе,

Сними ты маску боли-

не буду я в судьбе.

Она меня не тронет

и даже не смутит,

И ласки не уронит,

любви не породит.

Глаза всегда подводят-

не врут они одни,

Приметы нас разводят-

их много – не одни.

Тебе не сделать больно-

я ко всему привык,

И не сыграть пристойно-

от женщин я отвык.

Мне эта маска скучна-

я знаю каждый шаг,

Пусть выглядит научно,

но я тебе не враг,

Я только забавляюсь,

играю я с тобой.

Но я не издеваюсь

и искренен порой.

Коль каждый шаг изучен-

всё ясно наперед.

Я скукою измучен-

оценит ли народ?

Но скоро уж наверно

наступит фарсу смерть,

Но это точно будет

земли холодной твердь.

****

Густая маска боли,

смертельно бледный лоб.

Красиво и забавно-

но здесь я всё же жлоб.

Из Блока

Бокалы. Вино.

Всё Бургундское красное.

И шёлк. И мутнеет окно,

И женщин виденье прекрасное.

Камин и струится тепло.

Свеча, оплавляясь, дымится,

И копоть тихонько струится,

И вьётся табачный дымок,

И трубки горит огонёк.

Цветок одинокий.

Вазон. И глубокий

Тихонько витает покой.

Бокалы. Вино.

Всё Бургундское красное,

И шёлк, и мутнеет окно,

И женщин витает виденье прекрасное,

И тихо струится тепло.

Я, конечно же, женюсь…

Я, конечно же, женюсь:

Бабу жирну заведу,

Плотью я её упьюсь,

Разожруся и умру.

Лучше тощая бабёнка-

На руках в ЗАГС понесу.

Буду в роли я телёнка,

Только желчи не снесу.

Лучше женщина при теле-

Ни туда и не сюда-

Ты молол, молол Емеля-

Одинок? А в чём не беда.

Я убежал от суетного мира…

Я убежал от суетного мира,

Запёрся в скорлупе души,

Где мучилась шальная лира,

Где черти прятались в глуши.

И там прекрасно я прижился,

Хоть жрать порою и хотел,

Но убежать туда стремился,

Пускай порою не умел.

И лира по просторам мира

Вела меня. Вела по небесам,

Знакомила и с шутками сатира,

И голоса былого раздавались там.