Против течения. Избранное

1988–1989; из цикла «Растерянность»

Пушкин

I

…Быть может, шёлк знамён, познавших

поля кровавые войны,

и сон могил, и память павших

во имя трона и страны,

и наших дней служенье злое,

и славы ржавые венки, —

в веках воистину не стоят

его единственной строки…

II

…За то, что белый свет не бел,

что путь наш – мрак и просветленье,

что всякой муке есть предел, —

России послан во спасенье

его высокий чистый глас.

И он нас выстрадал, – и спас

на остриях противных мнений,

на столкновеньях чуждых рас, —

закатной мглы – и тьмы азийской.

…Вдове Поэзии российской, —

его последней болью ставшей

в два пополудни, в смертный час, —

судья лишь Бог, его пославший.

И неподсудной быть – для нас.

1985–1987

«Лишь при лампе, в ночи златоглавой…»

Лишь при лампе, в ночи златоглавой,

мне покойно – и хочется жить,

заслужив это горькое право

до рассвета с тобой говорить.

До холодного тусклого света,

до неяркого нищего дня…

Голубая, всегда в эполетах,

как живая, идёшь сквозь меня,

осенённая бывшею славой

(и её ты сберечь не смогла),

над тобой простирает двуглавый

закалённые в битвах крыла;

да сияет над грязью и потом

Православья великая твердь

(осквернённых святынь позолота,

на года онемевшая медь);

да нечаянным жаром согретых

свет и мука любимейших книг

(дорогие глаза на портретах

незабвенных страдальцев твоих), —

вот и всё, чем была ты и стала,

чем, возвысившись, в мире жила…

В муках новую веру рождала —

и больное дитя родила.

И пленясь им, худым и беспутным,

ради этих н е я с н ы х к р о в е й

ты в пути и во сне беспробудном

пожирала родных сыновей.

А очнувшись, всплеснула руками,

огляделась в печали кругом

и глушила слезу кабаками,

опиваясь дешёвым вином.

И тебя ли – родную – мне славить,

волоча, как подстреленный, стих? —

Но дороги твоей не оставить,

но себя на земле не представить

без кровавых преданий твоих.

1987

«Сколько зим, сколько лет и который уж год…»

Сколько зим, сколько лет и который уж год

без креста, без звезды по могилам…

И всё полнится список калек и сирот.

Что в тебе бесновалось, незлобивый род,

что вело тебя веком постылым?

Ах ты, горькое горе, людишки-людьё,

Русь моя, пьянь, да рвань, да тоска, да тоска без предела.

Помрачась, отдала на закланье в жидьё

его белое Царское тело.