Против течения. Избранное

—

В этих ясных глазах и в сиянии лба

его м н о г и е думы проходят, не тая,

и стоит налегке – и живёт золотая,

дорогая, согласная с жизнью судьба.

И – не лгавшие – святостью светят уста,

и тончайшая кожа прозрачна до дрожи,

и невинна душа, – и подобием Божьим

непорочная дышит его красота.

1987

Дева

Сидела, думала, курила,

молчала, простыни стелила,

рука привычная блудила,

блуждала пустошью мечта, —

а дьявол был красив и весел,

желанной тенью встав у кресел,

и жажда мучила, и чресел

изнемогала нагота…

1982

Муж

В клетке моей, в позлащённой неволе

пой, как умеешь, а я подсвищу;

вызов мне бросишь, воли попросишь, —

крылья подрежу – и отпущу.

Певчей ли птице – и в поле сокольем

петь, в ястребином гнездиться бору?

Кроме неволи – нет тебе воли,

муки нет слаще и сладостней боли, —

петь, ненавидя, и ждать,

как умру…

1987

ВАСИЛЬЕВСКИЙ ОСТРОВ

Начало

…Твой непривычно тихий дом.

И два окна в дому твоём.

Глухая смежная стена.

В постели снежной спит страна,

а в изголовье, у окна

в Европу, мы сидим вдвоём,

вино беспошлинное пьём

в приморской ветреной ночи, —

две странных тени у свечи

(у колеблемой свечи) —

великаны-лилипуты:

«Ты меня с другой не путай!

Страшен час восьмой под утро,

час, когда над Петербургом

легкокрылая заря

снег и наледь января

осыпает алой пудрой.

Страшно в час восьмой проснуться

и к чужому повернуться, —

ты меня с другой не путай…»

…И прелесть жалкую её ночных улыбок,

и жалость слов о расставанье скором

(как сердце медленно! как на закате зыбок

оставленный Петром и Павлом город!)

запомнил я, а позабыть не смог, —

и за полночь их видел, слышал за полдень…

Безумной женщины безумное письмо.

Седьмая заповедь.

Из январского дневника

I

Он осознал, что молодость – была.

С вокзала шёл и безучастным взглядом

следил окрест, а над Петровым градом

небес чухонских тягостная мгла,

грозя грозой, сгущала воздух синий, —

мостом, проспектом, перспективой линий

во глубине василеостровско й

он, мёртвый, шёл с надеждой и тоской

по Воскресенью; и она ждала

его в том доме, где теперь жила

одна, без мужа; где его любили

(так странно, так растерянно любили —

в борьбе с собой) и не желали зла.