Караван

Кроме того, на запасном самолёт никто не ждал – потребовалось бы размещать пассажиров, появилось бы нарушение графика использования самолёта и прочие удовольствия. Руднев не питал никаких иллюзий, поэтому нежелание отправиться в опалу руководства авиакомпании усиливало мотивацию командира совершить посадку именно в аэропорту назначения. Не использовать шанс на повторный заход равнялось преступной халатности, после которой ему не видать командирского кресла, как своих ушей. Тем более что он мог успешно завершить и первый заход, если бы не злосчастная сигнализация.

Парировать Якимову было решительно нечем, но и менять своего мнения он не желал, тщательно скрывая подкативший к сердцу комок отчаяния. Повышенный тон командира непроизвольно толкал на такой же ответный. Бортинженер же, никак поначалу не вмешивающийся в партию настольного тенниса побратимов, где вместо ракеток были испепеляющие взгляды, а вместо мяча – острые фразы, теперь пытался разрядить обстановку шутками, на что и командир, и второй пилот пригвоздили Терехова тяжелыми взглядами к креслу, хоть в чём-то достигнув консенсуса.

– Сядем здесь! И точка! – проголосил Руднев так, что, казалось, никакая звуконепроницаемая дверь кабины не спасёт неискушенные уши дремлющих пассажиров. Затем он впервые за долгое время поднялся на обе свои, только сейчас ощутив всю тяжесть усталости, повисшей на шее чугунной гирей. За всю карьеру ему так и не удалось разгадать, почему последний перед отпуском полёт всякий раз вместо будничного оборачивался сущим кошмаром с кучей поганых эксцессов, от которых хотелось удавиться.

– Господи, да закончись ты наконец. – вдогонку умоляюще прошептал командир неизвестному адресату, покинув кабину.

Не успела за командиром защелкнуться дверь, как Глеб Якимов принялся сокрушать воздух, выплёскивая закипающую злобу.

– Что сидишь, как на сортире? – риторически сорвался он, обращаясь к бортинженеру, – Все борта ушли.

Мы тут одни, как в жопе дырочка! Болтаемся и напрасно сжигаем время. У нас ещё достаточно топлива. Нет же – упёрся. Упрямый баран! Помяни моё слово, Сашка, он нас под монастырь подведёт такими выходками. Оно того не стоит, понимаешь? На самом деле я ума не приложу, чего ради они планируют подобные полеты ночью, когда уже при свете дня известно, что тут дрянь-погода? Зачем они ставят это на ночь?

Гневную тираду прервал вернувшийся Руднев.