Полтинник

Уровень обобщения лирического посыла читателю настолько велик, объёмен и масштабен, что выдергивает читательское сознание из эгоистической микрооболочки его кругозора и вынуждает примкнуть к обобщающему авторскому макросознанию, дающему единый образ, который помогает читателю почувствовать себя, как частью этого посыла, так и адресатом.

Это решается благодаря тонкой двузначной метафоричности: «и разлетаются бабочки из-под гусениц / русские бабочки – не о чем беспокоиться…», и там же: «на вмятинах гусениц (…) он собирает крапивниц» (о танках).

(«Мальчику снится красивая летняя улица…»); или: «в стаде божьих коровок / затесался обычный телёнок…». («Отворотка на Волок…»); или эпитетами: «ненаглядные пособия», «монохромная страна» («За железными засовами что ни век – идёт война…»).

Стихи книги «Страна» как светло-синие «контурные карты», на которые внесены «прошлое и настоящее, страны, города и сёла» разноцветными карандашами: «красным, жёлтым и оранжевым, чёрным, серым и зелёным», причём страны – это разные облики одной и той же меняющейся страны.

Нашей страны.

Одни стихи бьют в сердце, вызывают чувства радости и грусти, другие – заводят механизмы разума, порождают размышления, фантазии на тему, третьи – вызывают ностальгирование по советским временам, по искренности людской, честности родительской и правде детской, которые укрылись и дремали в каждом читателе до волшебства, происходящего во время чтения «Страны». Волшебство книги и в «троллейбусах в молоке», и в «облаках на полочке» в синем небе над берёзами, рябинами и осинами, которые теперь лишь «изображают лес» в России, потому что страна – другая: «Вот моя страна – флисовая кофта (…) грустная она, а другой не хочешь (…) сторона-страна, ничего такого.

(«Вот моя страна – флисовая кофта…»).

Стихи читаются быстро, даже легко, хотя они и не лёгкие как облака, описанные в них, – а из-за читательской солидарности с автором. Мы все живём в этой непонятной «стороне-стране», где-то на отворотке от нормальной жизни.

Вот почему бумага автора «терпит, но тихонечко скулит», потому что на неё ложатся слова боли, сомнений и надежды, вплетённые в изящное вологодское кружево поэтического языка Наты Сучковой.

Мотивы рыцарства в лирике Михаила Жаравина

Написанное им действительно саднило, как рана,

это чувство, возникшее при первом столкновении,

оно потом никогда не проходило. И грустно, и горько, и неизбывно.

Галина Щекина.