Бригантина в песках

Там над морем сгорала заря,

Прорезая лучами оконца,

Купола и дома серебря

И алеющей рябью искря

В переливах закатного солнца.

Но сейчас на тех окнах узор –

Словно севера злые оскалы.

Похоронен в сугробах Фавор,

Слепят снегом глазницы озёр,

И пурга заметает каналы.

И пусть я сейчас в горной Сане,

Иссушающим солнцем согретой,

Но теперь почему-то вдвойне

Очень хочется вырваться мне

В соловецкое первое лето –

В то, где в гладях студёной воды

В тишине векового покоя

Отражаются храм и кресты,

Где струятся молитвы, и ты

Тихо крестишься у аналоя.

И пусть к вере мы часто глухи,

Я надеюсь, в минуты печали

Бог простит мне в том храме грехи

И небрежные эти стихи,

Что недосочинил на причале

Про угрюмый и сумрачный край,

Что не знает чинов и различий,

Где для каждого спрятан свой рай,

Если любишь дорогу и грай

В опустевшем лесу стаи птичьей.

В тот суровый и чистый покой

Будут рваться теперь наши души

Сквозь туман беломорский густой

Над всклокоченной штормом водой

И скупыми обрывками суши.

И я верю – на тех островах,

В нашей дружбой проверенном месте,

На как будто застывших в веках

И в немой тишине Соловках,

Мы ещё соберемся все вместе…

Декабрь 2010 г.

Сана, Йемен

Плайя Хирон

Над заливом Свиней по деревьям ударили пули,

Вышибая на жаркий песок размозжённые щепки,

А вдали корабли чёрным дымом от борта блеснули,

Накрывая огнём редких дотов бетонные слепки.

Самолёты кружили в горячем апрельском рассвете,

Расчищая снарядами путь для отрядов десанта.

В лужи грязи и крови валились под взрывами дети,

И по спинам убитых шагала нога оккупанта.

Враг бесчислен, жесток.

Не смирившихся с подлостью, жадностью, рабством и ложью,

Отучить от идей о свободе и равенстве вздорных

И заставить их биться, как прежде, угодливой дрожью.

Гробовой тишиною смирили свой стук кастаньеты,

Когда радиодиктор прочёл леденящие вести,

И крестьяне, насупившись, наспех точили мачете

В онемевшей от ужаса душной и знойной сиесте.