Пробуждение

Померанцев поздоровался с Виктором и, усадив всех за гостевой столик у окна, тихо заговорил с Карпунцовым. Поскольку Виктор редко приезжал в клинику, а последние несколько лет вообще не заходил, главврач его знал плохо.

– Ладно, Виктор Васильевич, – резюмировал Померанцев, обращаясь к Карпунцову, – идемте к вашему брату. Да не волнуйтесь вы так! Все будет хорошо. Алексей вас ожидает, мы его предупредили. Юношей он вас увидеть не надеется, уже начал привыкать, что все кругом весьма… хотел сказать – постарели, но не будем о грустном… давайте так скажу – весьма изменились.

Идемте!

Все вместе поднялись на четвертый этаж. В коридоре виднелся один из санитаров, восседавший на стуле около сорок пятой палаты с какой-то потертой книжкой в руках. Увидев Померанцева, он смутился, вскочил на ноги, спрятал книжку за спину и с виноватой улыбкой вытянулся во весь свой немалый рост.

Иван Петрович ограничился укоризненным взглядом, открыл дверь палаты и пропустил вперед себя Виктора.

– Раз-два, раз-два, сжимайте мячик пальцами и одновременно сгибайте руку, – раздавались команды молодого человека в распахнутом белом халате, ухитрявшегося одним глазом смотреть на стоящего перед ним пациента, а другим наблюдать за стрелкой зажатого в левой руке секундомера.

Алексей послушно выполнял упражнения, он раскраснелся и учащенно дышал.

Мелешкин, остановившись у двери, наблюдал за братьями. Губы Виктора то открывались, то снова плотно сжимались. Казалось, он хотел что-то сказать, наверное, позвать Лешку, но не решался.

Тот же находился к входной двери спиной и еще не успел повернуться и увидеть пришедших.

Виктор двумя быстрыми шагами подошел, почти подбежал к брату и приобнял сзади за плечи:

– Лешка! Вот мы и встретились, братуха!

Карпунцов-младший резко обернулся и застыл. Шарик, которым он тренировал кисти рук, выпал и покатился под кровать. Молодой человек в распахнутом белом халате отработанным движением ноги остановил движение шарика, нагнулся и положил его себе в карман.

«Странно, – с недоумением подумал Артем, – почему я за этим шариком наблюдаю?» Он перевел взгляд на Карпунцовых, пристально вглядывавшихся друг другу в лицо.

– Братка, это ты? – со слезами в голосе наконец произнес Алексей.

– Я, Леша, я. – Плечи Карпунцова-старшего заметно задрожали. – Что, старый стал? Но я же, братуха, старшенький, мне и положено таким быть.

– А мать с батей приехали? – Алексей оглядел всех глазами, в которых поселилась робкая надежда.