Пробуждение

Там все обошлось. Просто нештатная ситуация, парень один, что со мной работал, тяжелую травму получил, а мне повезло. Это я к тому, что Нина страшно переживает всегда, потому я и боялся слово проронить насчет страха стать как Лешка. А потом вроде ничего, нельзя же всю жизнь бояться. Сплю как все, бессонница иногда случается. Но лучше пусть бессонница, чем как с Лешкой.

– Витя! – раздался из кухни голос Людмилы. – Где же ты? Взялся помогать, а сам исчез.

– Все, пошел, – заспешил Карпунцов. – Обещал ей кастрюлю с супом сюда перетащить, чтоб разливать сподручней было.

– Может, мне тоже к вам присоединиться? – Мелешкину стало неудобно оттого, что гость вовсю таскает тарелки, а он сидит сиднем и воспоминаниям предается.

– Да ладно, Тёма, там осталось с гулькин нос. Сейчас кастрюлю принесу и все. А, еще сковородку с картошкой. Отдохни, тебе ведь потом за руль садиться, – ободряюще улыбнулся Виктор. – Дорожка небось на подъезде к Меженску та еще?

– Да, ничего там не меняется, – безнадежно взмахнул рукой Артем, – каждый год обещают расширить и заасфальтировать заново.

Виктор притащил суп, затем появилась Людмила с хлебницей в руках, и в итоге все трое наконец-то уселись за стол.

– Кажется, ничего не забыла. – Привычный взгляд хозяйки промониторил находящееся на столе.

– Да угомонись ты, Люда. – Мелешкин понимал, что жена суетится сегодня больше обычного, пытаясь таким образом не думать о том, как они с Виктором будут рассказывать матери о Лешке.

– Знаешь, Артем, – откликнулся Карпунцов, – при других обстоятельствах я не прочь принять рюмашку-другую, да ты знаешь. А вот сегодня не полезет в горло. Давай вечером, когда в Меженск приедем. Ума не приложу, как матери сказать. Такое потрясение, а сердце ни к черту.

– Вот и я не приложу, – отрешенно ковыряя салат вилкой, согласилась с братом Людмила и подняла глаза на мужа. – Придется тебе, Тёма, на себя разговор брать. У нас с Витей нервы ходунами ходят.

– Я сам об этом начинаю думать. – Мелешкин понимал доводы Люды. – Ладно, прорвемся. В жизни всякое бывало, а мы прорывались. Тем более что новость-то радостная.

– От радости тоже сердцу может худо стать, если не умеючи сообщить, – вздохнула Людмила.