Реликварий ветров. Избранная лирика

Так ветер, снова рвущий вспять

из озверевшего залива, устами скользкими прошедший

свирели тех мостов, меня опять проносит мимо,

мимо – с обратными глазами мимо всех,

кого не дарит звоном и лучами

и чьих ладоней плоских не язвит

мой северный цветок воспоминанья.[1 - Курсивом – из В. Жуковского.]

1. VIII.1980. Нью-Хейвен

Капитанская могила

Джон Брэдли – мёртвый капитан, плавучая душа.

И туя сзади ни при чём, когда такая тишь

растит на паруснике пыль.

Нетрудно пряди на ветру, который ходит там,

признать на лбу и по плечам.

Кому досталось бы душой шершавой править облака

с восхода на закат!

Джон Брэдли, ярый капитан: над именем фрегат.

Он отжил восемьдесят зим и к ним одну весну —

до дня прощанья кораблей, и в этот день отплыл,

оставив хлябей плоть иным, совсем

теперь один. Был ветер в спину. Но волна! —

она проходит сквозь. И вниз она.

А парус – сам

Джон Брэдли, млечный капитан.

матросы знают наперёд, не обернув чела,

как править им на том ветру высокие труды.

И в прядях их так густо звёзд —

на лбу и по плечам,

в очах же – дымные поля, что снились в детстве нам.

И первый начал так:

Джон Брэдли, юный капитан… А ветер подхватил.

И каждый гулко вторил там, не отворив уста.

10. IX.1980. Нов. Гавань

Письмо из последнего детства

В. Ш.

Ты прислал мне кусты фонтанов

петергофских, эфирную поступь древних

отроков (ах, лодыжки гермесов крылаты!)

и глаза полуночного волка (с острым

золотом смешанный пепел), наведённые

нагло и кротко из крахмальных сугробов

постели, что, как остров, тиха и громадна;

те сухие монашески губы, подлетавшие

сном нежданным, и предутренний – с маслом и

перцем – ты прислал мне наш главный хлеб;

и мальчишечьи грабли пальцев, столь неспешных

в былых волосах, и такие иные объятья, что и

ныне спасли бы меня; и плечо, над которым

веками я бы ждал неугодной зари.

17. X.1980. Нов. Гавань

К «Сказке королей» Чюрлёниса

За каменными змеями ветвей,

меж коими висят опухшим роем звёзды,

в зубцах и снах и птицах иглокрылых

плывёт возвышенно наш отчий замок,

где в ночь иную с нами начудят,

по простыням, коврам, исхоженным ступеням

топча протянутую кровь,

чья явная и стылая лазурь

для детских глаз нещадной черни ала.